Доктор Оскоров. Трилогия (СИ), стр. 91

После я набрал номер Светы:

– Привет, есть просьба…

Я попросил у медсестры разыскать списки записанных на операции пациентов. Сегодняшних перенести, а на их место поставить пациента Настражева. После чего обязательно всех предупредить об изменениях.

Дело было сделано. На моём лице появилась улыбка удовлетворения.

Она тут же поспешила убежать, как только увидела, что на дорогу вылетел БМВ главного врача. Машина появилась неожиданно и гнала по больничной территории со скоростью пули, поднимая за собой столбы пыли.

Автомобиль пронёсся по всей территории и с заносом повернула на парковку, резко остановившись на своём парковочном месте, и оставляя на асфальте следы протекторов.

Из салона БМВ кричал певец, которого я знал, – Кипелов. Звуки были такими громкими, что над моей головой задрожали ветки берёзы. Вдруг двигатель автомобиля заглох, а вместе с ним замолчал и солист группы «Ария».

Я поднялся со своего места и побрёл к дорогому авто главного врача. Остановился прямо напротив его лобового стекла – в поле его зрения.

Несколько секунд ничего не происходило. Потом открылась водительская дверь, явив миру господина Балаболова.

Как всегда, дорогой костюм, блестящие в солнечном свете лакированные туфли. Волосы зачёсаны назад, а на носу чёрные солнцезащитные очки.

На его лице застыла самоуверенная улыбка. Он пока ещё думал, что всё идёт согласно плану. Он верил, что знает этот мир и подстроил его под свои запросы. Он считал себя «большим и важным дядей», который решает важные дела и оперирует большими деньгами.

Перед ним, по его мнению, стоял ничтожный червяк, который не вызывал ничего, кроме раздражения и досады.

Но по какой‑то неведомой причине «червяк» не прятался, он вышел бросить вызов – открыто и демонстративно.

Васька снял очки, сделал в моём направлении пару шагов и застыл. Он окинул меня оценивающим взглядом. Его глаза остановились на папке. А вместе с этим лица коснулась тень сомнения.

– Тебе чего? – с вызовом проговорил Васька, не решаясь подойти ближе.

Мы стояли друг напротив друга, как в старых вестернах. В тех простых и незатейливых фильмах, где «один городок слишком мал для нас двоих». Где даже злодеи имели понятие о чести и достоинстве. Где не было места подлости. И где всё решалось одной дуэлью.

Я вздохнул, сожалея, что всё нельзя решить, как в старом кино, и спокойно произнёс:

– Есть разговор.

Глава 17

Балаболов какое‑то время сомневался – он брезговал говорить с обычным врачом, но папка в моих руках привлекала его внимание и не отпускала. Словно интуитивно он чувствовал опасность.

На его лице появилось едва уловимое напряжение. Совсем чуть‑чуть. Если бы я не знал этого человека много лет, если бы не видел его в десятках конфликтов, вряд ли обратил бы на это внимание. Но однажды увидев, развидеть не получится.

– Не моя проблема, – наконец выпалил он.

Однако страх заставлял его оставаться на месте. Он не уходил, он внимательно изучал меня: мои жесты, мимику, интонацию голоса.

– А вот содержимое этой папки говорит, что твоя, – я держался спокойно, без эмоций. – Точнее, проблемы. Минимум на четыре статьи УК РФ. И сроки у этих «проблем» до десяти лет лишения свободы.

Я швырнул папку главному врачу под ноги. Эта новость поменяла расстановку сил. Васька заметно занервничал – даже годы на высоких административных должностях не придали этому слабаку уверенности. Каменная стойка сменилась желейным переминанием с ноги на ногу. А при разговоре стала дёргаться правая щека. Балаболов не выдержал и бросился подбирать мою наживку.

Его руки дрожали от нетерпения. Папка то и дело падала. И вот молния разошлась – чёрна папка раскрыла перед главным врачом свои секреты.

Васька быстро перебирал бумаги одну за одной. Ему не требовалось время, на их чтение – он всё знал наизусть. Знал во всех подробностях. Знал гораздо лучше, чем ситуацию во вверенной ему больнице.

У меня на глазах этот подлец поник. Его ничего не могло сломить – ни смерти пациентов, ни претензии коллег, ни осознание своих ошибок, ни голос совести. Но понимание нависшей над ним угрозы мгновенно ввергло его в уныние.

С одной стороны, он начинал верить моим словам, с этой минуты он относился к ним серьёзно, а с другой – не понимал, как эти документы могли попасть в руки его врага.

– Наталья? – выразил он вслух предположение.

Мы оба понимали, что главный врач спрашивал, его ли дочь передала мне все эти бумаги. Однако мне нельзя было подставлять девушку. Я верил, что она тут ни при чём, поэтому не должна пострадать из‑за нашей разборки. Мне пришлось сыграть подлеца:

– Там и на Вашу дочурку компромата хватит… – издевательски усмехнулся я. – Конечно, срок будет гораздо меньше… Но вполне солидный.

Я осознавал, что эти слова обязательно будут переданы по назначению. Я понимал, что вся эта ситуация может подорвать доверие девушки ко мне. Зато она уйдёт из‑под подозрения своего отца. Сейчас это было важнее.

Плечи Балаболова опускались. Он будто похудел или сжался до скелета. Наглая самоуверенная улыбка ушла с лица. Хотелось верить, что навечно. Мне даже показалось, что его аккуратно зализанные назад смольно‑чёрные волосы тронула седина.

Однако в одно мгновение главный врач выпрямился и повеселел. До него наконец дошло:

– Если бы это предназначалось прокурору, тебя бы тут не было, – серьёзно протянул он. – Сколько ты хочешь?

Наконец, после почти месяца борьбы, этот подлец увидел во мне противника. Наконец меня восприняли всерьёз. Возможно, по дороге в суд этот человек даже назовёт меня по имени‑отчеству. Но весь этот тяжёлый путь к «признанию» был только для того, чтобы меня опустили на «свой» уровень взяточника и вора?

– Мне не нужны деньги, – коротко отрезал я.

Главный врач шумно выдохнул через нос. Я видел, как внутри него борются два желания: первое – растоптать меня на месте, а второе – увезти в лесок и там закопать. Но он боялся, понимая, что где‑то лежат бумаги, с которых снята эта копия.

– Что тебе нужно? – прорычал Балаболов, подавляя приступ агрессии.

Сейчас будет самый сложный и опасный момент. Я знал, что этот человек любил деньги больше всего на свете. А значит, именно сейчас он может сорваться. И тогда придётся сломать ему нос. А возможно, и руку…

В какой‑то момент я искренне захотел, чтобы Васька не сдержался.

– У меня два условия, – я осторожно подготавливал противника к потерям. – Первое – ты должен закрыть все VV‑аптеки к понедельнику, – я повесил паузу, ожидая агрессии со стороны противника.

Однако новость была встречена сдержанно. Возможно, Васька уже считал прогнозируемую прибыль с гостиничного комплекса.

– С ликвидацией юридического лица, – закончил я излагать своё первое условие.

– К понедельнику никак не выйдет, – покачал головой Балаболов. – В понедельник у меня очень важная встреча.

Первые крупицы информации стали поступать в копилку моих знаний. Лиха беда – начало.

– Значит, выйдет у прокуратуры, – пожал я плечами. – У меня в понедельник работа до обеда. А после я проеду по всем точкам – проверю, – предупредил я. – В том числе заеду на склад во врачебную амбулаторию.

Информация об этом напугала Васька ещё сильнее, чем прежде. Содержимое папки и нависшие над ним десятки лет заключения не так страшили главного врача, как новость о врачебной амбулатории.

Знать бы, где она располагается… Съездить бы туда… Там должно быть либо состояние на миллионы, либо что‑то очень опасное…

Но что?

– Я перенесу встречу, – прохрипел серый от злости Васька. – Но физически всего увезти не получится к полудню. Дай хотя бы срок до полуночи?

Вот и отлично. Во‑первых, узнали, что всё дело в огромных запасах лекарственных средств, а во‑вторых, удалось отложить подписание договора об аренде. Это плюс один день!