Доктор Оскоров. Трилогия (СИ), стр. 90
– Ох, доктор, – Екатерина Сергеевна капитулировала. – Как хорошо, что я Вас встретила! Если бы не Вы, пришлось бы много месяцев слоняться по больницам… А тут всё так быстро и легко! Правильно Вас хвалят!
Вот так поворот! – удивлялся я. Прыткий юнец оказался. Он так может развалить нам всё предприятие. Если по Району пойдут слухи о взятках за операции, у нас будет репутация не медиков, а коррупционеров…
Придётся вместо разговора припугнуть мальца.
– Тогда оставьте деньги в верхнем ящике стола и приходите завтра в восемь вечера. – велел уролог.
– Хорошо, доктор, – безропотно согласилась пациентка.
– И ещё, – обнаглел Годфрид. – Наверное, я завтра позволю прооперировать своему помощнику. Вы только не пугайтесь – операция лёгкая, даже такой неопытный юнец, как он, справится. А я буду рядом! Буду контролировать каждый его шаг, каждое движение!
– Хорошо, – смиренно соглашалась пациентка.
– На качестве операции это не скажется! Обещаю!
Конечно, не скажется! Этот «помощник» оперировал, когда тебя ещё в проекте не было, уважаемый Андрей Андреевич! Этот «юнец» удалял уретральные карункулы, когда кроме скальпеля и ниток ничего не давали. Так что Вы, Андрей Андреевич, правы – качество операции не пострадает.
Я присел на лавочку, чтобы не попасть под подозрение, и достал телефон. Надо предупредить Годфрида старшего, что завтра будет осуществлена воспитательная мера. Чтобы старик не схватил инфаркт!
Пока я печатал сообщение, Екатерина Сергеевна покинула кабинет уролога. Ни женщина, ни врач не придали значения факту приоткрытой двери. А возможно, даже не заметили этого.
Только получив ответ старого друга: «Хорошо», – я убрал телефон и вломился, как всегда без стука, в кабинет Годфрида младшего. Юноша как раз переодевался в гражданский костюм.
– Добрый вечер, – мой голос был отстранённым, чтобы не вызвать подозрения у собеседника. – Можно я воспользуюсь Вашим ксероксом? На моём краска закончилась.
Андрей Андреевич встретил меня радушно. Ещё бы – помощник сам пришёл в его сети. Теперь остаётся его выловить – и деньги в кармане. Интересно, как уролог намерен «рыбачить»?
– Конечно, конечно, Пётр Иванович, чувствуйте себя как дома!
Вот и ответ – через позитивное подкрепление. Как говорили у меня в школе: «Ласковый телёнок двух маток сосёт».
– Домой собираетесь? – поддержал я беседу. – Тогда оставьте мне ключики? Это займёт какое‑то время, – я показал папку, намекая, что процесс затянется. Мне нужно было помешать Андрею забрать деньги из своего стола.
– Конечно, – мгновенно согласился Годфрид и бросил ключи на стол. – Слушай, Петь…
Вот он – момент истины. Уролог пошёл в наступление. Я был готов открыть ему душу и примирительные объятия дружбы. А бонусом и урок преподать. И всё абсолютно безвозмездно!
– Некрасиво у нас получилось… – мой собеседник начал издалека. – Не стоило нам так ссориться.
Очень интересно… Нам? Если мне не отказывала память, я просто предупредил юного врача, что необходимо иначе относиться к своим обязанностям. А в ответ получил демонстративный демарш и, как показала жизнь, полное игнорирование моего наставления.
– Давай всё сначала начнём? С чистого листа? – уролог мило мне улыбался, сделав наивный взгляд. – Я ведь очень хочу стать оперирующим урологом… Поможешь?
А теперь ещё играет на моём чувстве долга! Вот так юноша! Проворный. Сообразительный. Эту бы энергию да в правильное русло!
– Что скажешь? Поможешь мне?
– Конечно! – искренне согласился я. – Я же тебе говорил, что судьба сына Годфрида мне небезразлична. Так что, обязательно, помогу!
Я не врал. Я искренне собирался помочь. Просто мы с Андреем Андреевичем вкладывали в это понятие разный смысл. И я, со своей стороны, не собирался потворствовать обиранию прикреплённого населения. Я предполагал в отдалённой перспективе сделать из Годфрида младшего Человека и высококлассного специалиста.
Это будет нелегко. Мучительно больно и катастрофически долго! Но цель будет достигнута! Обязательно!
– Я тут подумал, может, начнём прямо с завтрашнего дня? – прощупывал почву уролог. Он был доволен собой, ведь всё складывалось согласно его плану.
Юноша не знал, что всё складывалось согласно МОЕМУ плану.
– Чем раньше, тем лучше! – обрадованно воскликнул я. – Андрюха, ты даже не представляешь, как я рад такому повороту! – я хлопнул коллегу по плечу. Он тоже мне улыбался. – У нас как раз завтра всего одна операция!
– Вот и договорились! – просиял Годфрид. – Тогда завтра утром позвоню пациентке, приглашу к восьми?
– Добро! – дал я своё согласие.
Коллега отвесил мне прощальный поклон и направился к двери. Как только он повернулся ко мне спиной, с его лица тут же слетела дружелюбная улыбка, уступив место жадной лицемерной ухмылке.
Я видел эту перемену в зеркале, и мне стало больно за его отца.
В четверг я начинал работать с обеда, но, несмотря на это, уже в семь утра брёл по улице. Было зябко и влажно. Каждый порыв ветра пронизывал до костей. Осень уверенно вступала в свои права, не давая надежды на «бабье лето».
Наш главный врач имел свой собственный ритм работы, не заботясь ни о должностной инструкции, ни о трудовой дисциплине. Он мог появиться на работе в семь, а мог и в двенадцать.
Эта его особенность очень затрудняла мою задачу.
Но я был полон решимости выяснить слабое место своего врага. Кроме того, мне пришла в голову, как казалось, хорошая идея. Сегодня я был на этой стоянке не только для того, чтобы переговорить с Васьком, попробовать его запугать и разузнать слабые точки. Сегодня предложу ему сделку!
Я положил на влажную от росы лавочку чёрную папку с компроматом. Сел на это импровизированное кресло и, набравшись терпения, приготовился к длительному ожиданию.
Редкое занятие для врача. Обычно ждут нас: пациенты в коридорах, родственники под операционной, и даже начальство ждёт от нас отчёты.
А тут я сам превратился в ожидающего.
Сначала ничего интересного не происходило – эта стоянка была для избранных, а значит, пустовала.
Недалеко, там, где было дозволено парковаться обычным людям, водитель скорой возился под капотом. Там же изредка притормаживали машины пациентов.
Иногда мимо меня торопливо проходили люди. А с восьми часов утра к хирургическому корпусу подъехало сразу три КамАЗа, и маленькие фигурки мужичков принялись за работу. Издалека казалось, что разгружают мешки с цементом – тяжёлая и опасная для спины работа.
Рядом лежали поддоны кирпича, рулоны рубероида, металлический профиль, какие‑то трубы, как пластиковые, так и железные, строительные леса.
Я поражался тому, как оперативно насыщали территорию «будущей гостиницы» строительными материалами. Государственными строительными материалами. Как быстро всё организуется, если запланировано воровство…
Я горько усмехнулся – на больницу годами не могли найти ни денег, ни персонала. Запустили ситуацию настолько, что пришлось проводить эту чёртову «Оптимизацию», но как только зашла речь о личном обогащении, так всё сразу нашлось. Оно прямо сейчас лежало перед моими глазами: и стройматериалы, и рабочие. В представителях администрации как больницы, так и муниципалитета сразу проснулись эффективные менеджеры. И политическая воля появилась, чтобы не испугаться подписать все нужные для этого бумаги.
Как жаль, что рождаются такие люди, как Балаболов и Голиус…
Всё это печалило. Как много людей пострадало и умерло от того, что на свете появляются подлецы…
Хотелось отвлечься.
Я достал телефон и написал Жанне Пьеровне: «Мадам, у меня есть к Вам просьба. Не могли бы Вы написать для меня одну бумагу в педагогических целях? Юридически грамотно написанную бумагу?»
Отправив сообщение, я подбодрил сам себя. Всё верно. Оставлять это дело нельзя. Пусть юный Годфрид немного испугается. Если не слушает доводов рассудка, значит, страх укажет ему на ошибки.