Доктор Оскоров. Трилогия (СИ), стр. 85

– Вы не понимаете, – завывала женщина, – у неё ХОБЛ и дыхательная недостаточность… Она просто задохнётся в этом лифте!

Вокруг нас, не поднимая головы от телефонов, бродили люди. Иногда среди них проскальзывали медицинские работники. Но все были заняты своими делами и не обращали никакого внимания на упавшую на колени женщину бальзаковского возраста с соломенно‑жёлтыми, выцветшими на солнце ломкими волосами. Она лила слёзы на полу, изо всех сил силясь открыть створки лифта.

Людмила Николаевна нависала над плачущей женщиной с телефоном в руке. Она не тратила время на успокоение барышни, на участие. На её лице не дрогнул ни один мускул, она не позволила себе ни одной эмоции – только концентрация и работа. Начальница действовала: в руке телефон, из которого идут гудки. На экране лаконичная надпись «лифтёр». В ожидании ответа начмед собирала анамнез:

– Расскажите, кто попал в лифт? Его ФИО, возраст, диагноз…

По всей видимости, этот вопрос уже задавался не в первый раз. К такому выводу я пришёл, исходя из поведения Людмилы Николаевны. Она не ждала ответа, больше повинуясь профессиональной привычке, чем здравому смыслу.

Я присел на корточки рядом с рыдающей посетительницей. Нежно приобнял её и мягко с ней заговорил:

– Здравствуйте, – тактильный контакт и приветствие заставили девушку оглянуться на меня, – мы очень хотим помочь человеку в лифте, – я опустил приветствия и другого рода прелюдии, в страхе потерять внимание того единственного человека, который мог нам подсказать хоть какую‑то информацию, – нам очень важно знать пол, возраст и диагноз того человека, который застрял в лифте!

– Там моя мать! – простонала женщина. – Галина Романовна, ей 68 лет… Последние двадцать лет она страдает хронической обструктивной болезнью лёгких… – всхлипывала дочь. – Ей нельзя оставаться в закрытых помещениях!

Пока полученная от женщины информация не радовала. Учитывая диагноз и возраст застрявшей, эта авария могла закончиться летальным случаем.

– Так чего она попёрлась в лифт? – зло выругалась Людмила Николаевна.

Так же, как и я, начмед осознавала, чем может закончиться для больного ХОБЛом дефицит кислорода и повышение концентрации углекислого газа. Тем более что возраст «узницы» исключал компенсаторные ресурсы организма. Эти знания выбивали из равновесия, поэтому начальница не смогла сдержать себя в рамках формальной вежливости.

Мы оба понимали, что необходимо в считанные минуты вытащить пациентку из заключения. Любыми методами! Главное – поскорее.

– А как Вы прикажете подняться на третий этаж? У неё колени больные, да и одышка после двух десятков шагов…

Возразить было нечего. Выбора у пациентки и правда не было – без лифта тут никак не обойтись. Людмила Николаевна отвела глаза в смущении за свою несдержанность. А женщина продолжила причитать:

– Мы ехали на осмотр к хирургу. Колени хотели починить, – с сожалением простонала женщина. – К Оскорову, чтоб он на месте провалился!

Мы с начальницей невольно переглянулись. Если девушка узнает, что проклинаемый ею человек сидит прямо перед её носом, она не даст нам нормально работать. Необходимо было скрывать эту информацию так долго, как это возможно.

Но посыпать голову пеплом времени не было, поэтому я приступил к делу:

– У неё есть с собой ингалятор? – этот вопрос мог определить тактику наших действий и их спешность.

В ответ женщина показала головой. Подняла с пола руку, на которую прежде опиралась, и на вытянутой ладони продемонстрировала испрашиваемый небулайзер.

Беда! Я глянул на начальницу – в её глазах появилась обречённость. Телефон всё ещё отвечал длинными гудками – дозвониться до лифтёров не получалось.

– Вызывайте реанимацию! – посоветовал я. – Немедленно!

Резким движением я забрал у женщины ингалятор – на нём было написано «Беродуал» – препарат скоропомощной терапии короткого действия. Очень плохой знак. Полный решимости, я встал на ноги:

– Я лезу внутрь.

– Исключено, – покачала головой Людмила Николаевна. – Мы не откроем эти двери, – начмед указала пальцем на две железные створки, плотно сжатые в мёртвой хватке. – Алло? Скорая?

Начальница прислушалась к моему совету и первым делом дозвонилась до службы скорой помощи. Силясь расслышать, что ей говорят, Людмила Николаевна закрыла свободное ухо пальцем и отошла в сторону.

Мне тоже необходимо было действовать. Я побежал по этажу, призывая мужиков к помощи – добровольцев собралось четыре человека. Все крупные и здоровые. За это время начальница закончила разговаривать с оператором 103. А значит, можно было вызвать на место заместителя по хозяйственной части: «Пусть бежит сюда! Скажите, что необходимо в кабинку лифта попасть», – я продолжил раздавать советы.

Теперь можно приступать к проникновению.

– Надо раздвинуть створки лифта, – кивнул я на нашу цель. – Айда, навались, мужики!

Добровольцы дружно принялись тянуть двери в разные стороны. Пот лился по нашим лбам. Мышцы трещали от напряжения, но створки никак не поддавались, лишь немного приоткрывшись. Мы тянули, а створки не двигались. Я впервые столкнулся с такими тугими дверьми.

Постепенно силы покидали наши руки. Ребята кряхтели и стонали. Провал навис над нашим мероприятием. Именно в этот момент подоспел завхоз:

Мимо моего лица пронёсся стальной тяжёлый корпус массивного лома, вторгаясь внутрь шахты. Мощный толчок в сторону – и проём между створок расширился вдвое. Заместитель по хозяйственной части пришёл во всеоружии. И это радовало.

– Хватайте второй лом, – натужно прокричал он, силясь удержать двери.

Один из помощников повторил за завхозом его трюк, но только в другом направлении приложения силы. Проём расширился ещё больше, зияя иссиня‑чёрной пустотой.

– Поднажмём! – скомандовал я.

Двери разошлись в стороны. Свет из коридора осторожно, перемещаясь на ощупь, стал проникать в шахту лифта. Темнота сменялась серым сумраком. Кабинка почти полностью находилась между этажами – лишь узкая щель, высотой не больше пяти сантиметров, позволяла заглянуть внутрь кабинки.

– Тащите скамейку, – прокричал я, – заблокируем с её помощью проход! – мне потребовалось немного времени отдышаться. – Чтобы створки не захлопнулись!

Как только доступ к шахте был надёжно обеспечен, я упал на брюхо и подполз к доступной щели. Заглянув внутрь, я увидел Галину Романовну: пожилая женщина находилась на исходе сил. Облокотившись спиной на стенку кабинки, она сползла на пол, не в силах даже твёрдо держать голову. Ртом она часто и поверхностно хватала воздух.

Дело было плохо. Времени у нас практически не оставалось.

– Здравствуйте, как Вас зовут? – прокричал я пожилой женщине, чтобы привлечь её внимание.

Я надеялся, что смогу дать ей несколько советов, как увеличить эффективность дыхания, пока мы пробиваемся внутрь.

– Галина Романовна, – прохрипела застрявшая женщина.

Она в сознании! Это отлично, значит, план может сработать. Это позволит выиграть пару минут. Первым делом нужно передать женщине небулайзер:

– Вы сможете встать? Возьмёте свой ингалятор? – я протянул руку внутрь кабинки, приближая спасительный небулайзер к пожилой женщине.

Пациентка попробовала подняться – она наклонилась вперёд, упёрлась руками о стену кабинки и напряглась. Ничего. Мышцы уже не слушались. Встать пациентка так и не смогла.

– В этом лифте предусмотрен люк на потолке? – обернулся я к заместителю по хозяйственной части. Если мужчина работает в ЦРБ долго, то мог застать то время, когда заказывали этот лифт.

– Нет. Люка в потолке нет.

Почему у меня никогда ничего не бывает легко? Почему всегда на пути возникает тысяча препятствий, которые приходится героически преодолевать? За что бедной Галине Романовне все эти страдания?

– Значит, сделаем!

Я схватил лом, пробрался на крышу кабинки и принялся проламывать в потолке проход. Места катастрофически не хватало. Подвеска лифта была слишком громоздкой и разделяла всю площадь кабины пополам. От неё вверх тянулись подъёмные канаты, не давая толком размахнуться.