Доктор Оскоров. Трилогия (СИ), стр. 81
Или нет?
Если я буду бездействовать, уже в этот понедельник Балаболов и Голиус подпишут договор об аренде. Если я буду защищать Наташу, тысячи жителей Района лишатся возможности получать стационарную медицинскую помощь, а государство продолжит финансировать обогащение Васька.
Я шёл домой, ветер обдувал моё лицо, моросил противный холодный дождь. Гусиная кожа крадучись расползлась по всему телу. Зубы стучали, а кости трещали. Но я не чувствовал холода, не улавливал его.
Я сокрушался этой непростой ситуацией.
А что, если не усложнять? Возможно, если я попрошу Виктора Александровича перенести решение по Стационарам для ЦРБ на неделю вперёд, он согласится? Почему бы нет? Что ему помешает?
Надо попробовать!
Я вынул из кармана телефон, полный решимости разобраться с этим вопросом прямо сейчас. Вдалеке прокричал петух: «Ку‑ка‑ре‑к‑у‑у‑у». Пернатый постовой приветствовал солнце, осторожно выглядывающее из‑за туч.
Что же это я? Сейчас же совсем рано. Небось и шести утра ещё нет. Я проверил время в телефоне – без пяти минут шесть. Рановато для звонка в Минздрав. Зато сейчас буду дома и сделаю яичницу.
Но на самом крыльце я столкнулся с Ириной Леонидовной – девушка выбегала из подъезда и невольно влетела в меня. Я еле успел её поймать, предотвратив падение.
– Оскоров? – начальница выразила неподдельное удивление. – Что Вы тут делаете в такую рань?
Я пожал плечами и, не имея желания выдумывать какие‑либо оправдания, честно признался:
– С работы иду… Думал перекусить…
Это признание вызвало в заведующей шквал эмоций. Она не могла поверить, что человек так предан своему делу, что готов ночи напролёт помогать людям. Девушка не знала, как на это реагировать, и я пришёл ей на помощь:
– А Вы решили стать адептом здорового образа жизни? – перевёл я разговор в более привычное русло.
– Подумала, что мне нужна перезагрузка, – не без гордости ответила Ирина Леонидовна. – И надо отметить, что решилась я на это во многом благодаря Вам, Пётр Иванович.
Девушка кокетливо улыбнулась, сопроводив это признание нежным прикосновением к моему торсу. В очередной раз мне пришлось устанавливать дистанцию: сделав полшага назад и давая даме проход, я напутствовал:
– Всегда рад помочь. Вперёд к свершениям!
Как ни странно, этот эпизод напомнил мне о Марии. Она так и не ответила мне на сообщение. Прочитала, но не ответила.
Что с ней происходит? Я начинал волноваться за девушку. Не дожидаясь «правильного времени», я написал ей ещё одно сообщение:
«У тебя всё нормально?»
После секундного обдумывания я решил продублировать это сообщение:
«Привет. Скажи, у Маши всё хорошо?»
«Она не отвечает»
«Переживаю за неё»
Одна за одной полетели сообщения для Даши.
Программа подсказывала, что девчата последний раз были в сети в два ночи. А значит, сейчас они спали. Придётся отложить решение и этого вопроса на день…
Наташа даже не вышла из комнаты со мной поздороваться. Хотя обычно в это время девушка уже не спала. Ещё одна проблема на пустом месте. Чем я мог обидеть соседку? Или это легендарная женская интуиция? Возможно, она чувствовала, что над ней навис дамоклов меч правосудия.
Вечером обязательно поговорю с Натальей. Сделаю примирительный ужин, растоплю её сердце бокалом вина и выведу на откровенную беседу.
А пока пора на работу.
В этом месте мне всегда были рады и ждали с распростёртыми объятиями. До своего кабинета я добрался в половину восьмого, и у кабинета уже ожидали пациенты. Времени на раскачку не было, а значит, работа поглотила меня с головой.
Люди сбрасывали на меня все свои жалобы и заботы. Я вникал в их истории и пытался найти наилучший выход для каждого. Времени на передышку не было – только один глоток кофе во время смены пациентов. Мне нравился этот драйв. В цейтноте я чувствовал, что живу, чувствовал, что нужен людям.
Я выкладывался полностью и без остатка, честно исполняя свой долг, и пациенты отвечали мне искренней благодарностью, признательностью и уважением.
Я мог бы так работать вечно. Но судьба, а точнее Васёк, распорядились иначе:
– Алло?
В самый разгар работы мне позвонила Ирина Леонидовна. Пришлось прерывать приём, чтобы выяснить, что от меня хотят.
– Пётр Иванович, зайдите, пожалуйста, ко мне на минутку?
Начальница была подчёркнуто вежливой. Но её голос выдавал обеспокоенность. Она чего‑то опасалась и не могла справиться с напряжением.
– Буду через минуту, – заверил я.
Попросив у пациента прощения и пообещав скоро вернуться, я направился в кабинет заведующей. Вокруг него столпилось человек двадцать – все люди немолодые и все не в самом хорошем состоянии здоровья. Прямо перед кабинетом начальницы меня встретил молодой юноша. На носу круглые очки, волосы аккуратно зачёсаны с правым пробором. Опрятный и вежливый, мальчик поклонился мне в приветствии.
– Доброе утро, – ответил я на его приветствие и постучал в кабинет.
– Заходите, – раздался голос Ирины Леонидовны.
Я последовал приглашению и вошёл в кабинет. Воспитанный юноша последовал следом за мной. Заведующая суетилась около кофе‑машины, переливая густой, почти чёрный напиток в кружку. Медленно и лениво, словно нехотя, из кружки поднималась лёгкая пенка карамельного цвета. Открылась дверца холодильника, и в руках начальницы появилась холодная тёмная бутылка. Ирина Леонидовна откупорила пробку, освобождая из заточения прекрасный, еле заметный, но насыщенный аромат «пряного дуба». В кружку тонкой струйкой полился усилитель вкуса янтарного цвета, закручиваясь водоворотом в тёмном океане кофе и успокаивая девушку.
Мы терпеливо наблюдали за этой церемонией, не решаясь задать провокационный вопрос. У Ирины Леонидовны явно были проблемы, и она справлялась с ними теми методами, которые знала.
Девушка сделала первый глоток. Он полностью её изменил – на лице Ирины Леонидовны появилась блаженная улыбка, она расслабленно и беззаботно упала в кресло и застыла, позволив себе никуда не спешить и ни о чём не переживать.
Мы с вежливым юношей всё ещё ждали разъяснений.
Секундная стрелка часов пронзала тишину, отбивая каждую секунду. Как только она сделала полный оборот по циферблату, заведующая открыла глаза.
– Мальчики, – девушка позволила себе вольность в обращении, сделав ещё один глоток кофе с усилителем, – мне нужна ваша помощь, – видимо, вкус кофе стал испаряться, и Ирина Леонидовна решила добавить усилителя, – мне не к кому больше обратиться, кроме вас, – комнату снова наполнил смешанный аромат дуба, карамели и корицы, – вы лучшие в отделении, и я очень прошу вас мне помочь.
В глазах заведующей блеснула слеза. Она не привыкла просить. А этот навык приобретается с болью и слезами.
– В коридоре ожидают шестнадцать человек, – Ирина Леонидовна попробовала взять себя в руки и придать беседе деловой формат, – от меня потребовали подготовить всем этим пациентам документы для медико‑социальной экспертизы. Дали на всё две недели!
– Да это же невозможно! – воскликнул возмущённый юноша.
– И тем не менее, – с обречённым вздохом проговорила заведующая, – если не справлюсь, впаяют выговор…
Юноша воспринял новость как личную трагедию. Казалось, он был готов самолично расправиться со столь подлыми и низкими начальниками. В нём горело пламя решимости помочь обиженной девушке во что бы то ни стало. Мне даже показалось, что в нём говорила страсть, а не рассудок.
– Правильно я понимаю, что Вы надеетесь на нашу помощь? – я решил внести в эту ситуацию каплю рассудительности. Уж слишком много было эмоций.
– Всё верно, Пётр Иванович, – заведующая не стеснялась подливать ещё усилителя вкуса в свой напиток. Назвать его кофе уже не поворачивался язык.
Я прошёл к девушке, забрал у неё бутылку и вылил блестящую карамелью жидкость в раковину: