Доктор Оскоров. Трилогия (СИ), стр. 76

– Как скажете, но потом не говорите, что я не предупреждал.

Мы спешно вышли из квартиры – начальница даже не заперла за собой дверь. Спустились вниз и растворились в темноте ночи. Я торопился как мог, пересиливая боли в колене. Ирина Леонидовна, в свою очередь, периодически срывалась на бег.

– Я возьму ключи, догоняй! – крикнула она, отрываясь от меня всё дальше.

– Нужен кабинет уролога и процедурка! – напутствовал я девушку перед тем, как она ускользнула из поля моей видимости.

Жаль, что я не увижу реакции нашего нового вахтёра на явление начальства в «мягком» облачении Чудо‑мишек…

Когда я доковылял до урологического кабинета, заведующая уже сидела на кушетке в ожидании меня. Её губы посинели от холода, зубы стучали «Венгерский марш».

Меня так и подмывало сказать вечное «Я же говорил», но я сдержался. Сейчас было неподходящее время для шуток.

– Болит? – спросил я без лишних сантиментов.

– Чу‑до‑вищ‑но! – дрожа от холода и боли, протянула заведующая.

– Тогда бегите в процедурку, напротив окна сейф, в нём на верхней полке обезбол для премедикации. Нужна одна ампула и шприц, – я смотрел в глаза девушке, давая эти наставления. – Я пока подготовлю перевязочный столик.

Ирина Леонидовна кивнула мне и сорвалась с места. Сил в ней было море. Так же как и остроты ума и сообразительности. Умная девочка.

Пока заведующая бегала по этажу, я собрал весь набор для ПХО. Благо у нас всё было структурировано и разложено по своим местам. Видна Машина рука. Моих губ невольно коснулась улыбка.

Я подкатил столик с инструментами к хирургическому столу, поставил два стула по обе стороны от него и приступил к обработке рук.

– Вот Ваша премедикация! – вбежала довольная девушка.

– Отлично, – улыбнулся я. – Давайте свою попу. Сейчас будет укольчик.

Девушка стояла в замешательстве, не решаясь на предложение. На ней была пижама, и это её не смущало. А вот предоставить место для инъекции она боялась.

– А кто говорил: «Пойду голой, только бы обезболили»? – напомнил я начальнице.

– И то правда, – кивнула заведующая.

Но, несмотря на согласие, краска смущения порумянила щёчки Ирины Леонидовны во время укола. Это было так мило, так трогательно. У нашей вредной начальницы есть чувства. Есть сердце. А не только мозг.

Когда я приглашал девушку присесть на стул перед операционным столом, я уже видел в ней живую, застенчивую, чувственную девушку.

Человека.

Я окончательно отбросил всю предвзятость к ней как к подлой злонамеренной начальнице. С этого момента она перешла на светлую сторону силы. По крайней мере, в моих глазах.

Она была человеком. А человек может ошибаться. Человек имеет право на второй шанс и на прощение.

– Аллергия на новокаин есть? – заботливо поинтересовался я.

Девушка покачала головой, с ужасом наблюдая за происходящим. Глаза остекленели. Она забыла о холоде, забыла о боли. Всё её внимание устремилось на рану.

Я обработал операционное поле. Обложился. Промыл рану из шприца, чтобы окончательно определиться с тактикой.

Рана была отличной – чистой, ровной, выполненной как под заказ. Без признаков воспаления. Идеальная! Тут не грех и косметический шов наложить.

– Сейчас сделаю пару укольчиков, и будет не больно! – я улыбнулся, заглядывая Ирине Леонидовне в глаза. – Проассистируете?

– Я сделаю всё, что надо, только закрой эту огромную ранищу!

– Тогда начинаем…

Я аккуратно шил. Стежок за стежком. Моя начальница придерживала нить, чтобы рана затягивалась ровнее. Получалось идеально. Шрам будет практически незаметным. Я был доволен своей работой.

На лице пациентки появилась улыбка. Результат радовал и её.

– Оскоров, да ты волшебник! – восхитилась девушка, когда я закончил.

– Только учусь, – скромно отреагировал я. – Пойдёмте домой, нам завтра рано вставать…

Под удивлённым и немного осуждающим взором вахтёра мы покинули территорию нашей больницы. Не спеша, под таким же пренебрежительным взглядом луны, прошли по аллее. Дали шанс фонарю засвидетельствовать нам своё презрение, переходя дорогу. И предстали перед десятком осуждающих взглядов тёмных от отвращения окон дома «врачей».

Мы не делали ничего плохого. Даже не позволили себе грязных помыслов. Но «окружение» решило за нас. Всё само придумало и за это осудило.

И всё бы ничего, но в темноте одного из окон стояла молчаливая, суровая, разочарованная фигура. Фигура девушки. По её щекам текли горькие слёзы досады.

Она тоже нас порицала…

Глава 10

Проснулся я по привычке с рассветом. Бегать колено не позволяло, но ничего не мешало сходить на турнички. Тем более они были во дворе соседского дома. Я написал сообщение Толику, чтобы присоединялся, и пошёл завтракать.

Всего через час, когда я уже неспешно брёл по улице, друг ответил: «Бегу. Пиши адрес». Наконец я смогу узнать, как у него дела…

Упражнения были в радость: заход на турник, потом брусья и пресс. Мышцы благодарили меня за работу еле заметной успокаивающей болью. Толик, не останавливаясь, трещал, рассказывая об общаге, о работе и, конечно, о Дарье:

– Петь, я уже не могу! Она с меня не слезает! Все соки выжала! – жаловался он со смехом в голосе, пока я делал очередной подход на турнике.

– Что‑то мне подсказывает, что её активность не должна тебя огорчать… – многозначительно заметил я, спрыгнув на землю.

– Наверное, да… – Толик потёр ладони о трико. – У меня почему‑то в конце жжёт! Боязно мне! – он запрыгнул на турник и ловко подтянулся без какого‑либо напряжения.

– Половой покой и сдача мазка, – ответственно заявил я, перемещаясь к следующему снаряду. – Здоровье – это не шутки!

Толик спрыгнул, перевёл дыхание и последовал вслед за мной. Обосновавшись на противоположной стороне брусьев, Аболтусов выдал впечатляющую серию выходов, даже не сбив дыхание.

– С этим спорить не стану, – согласился он, оказавшись на земле. – Вопрос‑то в другом!

Я понимал, о чём говорит Толик, но сказано это должно было быть из его уст.

– Это ж получается, что я не единственный счастливчик⁈ – артикулировал он то, о чём мы оба думали. – И при этом она беспечно относится к защите!

– Опасная и неприятная ситуация… – поддержал я друга. – Тебе надо с ней поговорить.

Мы приступили к заходу на пресс. Я был сконцентрирован на упражнении, а Толик всё не мог замолчать:

– Боюсь я этого разговора, – мой друг сделал глубокий вдох, за которым последовал длительный выдох. Восстановив дыхание, он продолжил: – Ничем хорошим этот разговор не закончится…

– Согласен с тобой, – после окончания упражнения рвано проговорил я. – Но всё тайное когда‑нибудь становится явным. Так что откладывать смысла нет.

– Кстати, о тайном! – мы снова стояли перед турниками, наслаждаясь паузой между упражнениями. – Ты обратил внимание, что заведующая стала себя странно вести? – Толик зловеще улыбнулся. – Влюбилась?

– Не исключено, – не стал я спорить с другом. – Но, может, этому есть другая причина?

За прошедшую ночь мне в голову пришла мысль, что изменения, произошедшие с Ириной Леонидовной, связаны с той злополучной бумагой, что я нашёл в её кабинете. Возможно, злоба и разочарование в сложившейся ситуации взяли у Васька верх над здравым смыслом, и он подписал заявление заведующей? Это было похоже на правду. Но не сходилось по хронологии… Уже в ситуации с Марией моя непосредственная начальница показала, что она не так агрессивна, как Васька. Уже тогда в ней чувствовался стыд за главного врача.

Или мне это только кажется?

Возможно, заявление было подписано сразу? В любом случае, ответ на этот вопрос скоро будет явлен миру…

Общение выдалось живым и искренним. Мы обменялись мнениями о заведующей. Толик посочувствовал мне по поводу отсутствия Лены, а я ему – по поводу работы с Юличкой. После мы переключились на воспоминания о первой операции и о крахе облавы Васька. И это натолкнуло меня на мысли о Марии. Как она там? Не чувствует себя брошенной? Не злится на меня из‑за занятости?