Доктор Оскоров. Трилогия (СИ), стр. 68

Иногда она радостно хихикала и с комментарием «Это же элементарно, даже ребёнок справится» вписывала в книгу карандашом ответ, а иной раз девчушка погружалась в раздумья на полчаса, потом что‑то считала на промокашке, вложенной в книгу, обязательно качала головой, задумчиво хмыкала и еле слышно бубнила себе под нос: «К этому я вернусь завтра».

За всё время работы Ойша ни разу не пискнула, не схмурилась, не заплакала. Зато родители лили слёзы, не останавливаясь. И чем ближе мы подбирались к концу, чем больше на теле девочки появлялось зашитых ран, тем больше расстраивались родители. Я понимал их печаль – девочка была очень красивой и обещала стать первой невестой города. Она не уступала по красоте легендарной Елене Троянской. Обещала. До того, как на её лице появилось восемь шрамов. Понимала это и медсестра – с её лица так и не пропала печать ужаса.

Не понимала всей трагедии только маленькая Ойша. Она была занята важным делом. Делом, которому она отдалась всем сердцем. Делом, которое формирует её личность, которое обещает ей самореализацию и чувство собственного достоинства.

– Будешь математиком? – весело спросил я, накладывая последний шов.

За этой бравадой пряталась тревога. Лицо мы шили косметическим швом, но шрамы всё равно останутся. Я понимал, что внешняя красота улетучивается с каждым моим стяжком, и надеялся на наличие внутренней.

– Неа, – покачала головой Ойша. – Я буду первой в мире женщиной – нобелевской лауреаткой по математике!

Как мило. Девчушка так умна и прозорлива, так ответственна. Мудра не по годам. А такой простой вещи не знает – Нобелевской премии по математике не существует. Но для десятилетней девочки это вполне допустимая ошибка…

– Очень сложная задача, – потрепал я малышку по голове.

– Ничего сложного, – серьёзно возразила юная учёная. – Если проявить упорство и не бояться провала, то достичь можно всего!

Я запомнил эти слова и этот образ на всю жизнь. И старался придерживаться этого мудрого совета от десятилетней Ойши в своей карьере и быту.

Но то, что она сказала потом, открыло девчушку не только как умного и целеустремлённого ребёнка. Потом она проявила эмпатию и самоотверженность, которым не может обучиться большая масса людей даже на склоне лет:

– Дядя, – оторвалась она от книги. – Когда мы шли в больницу, мы проходили общежитие. Оно разрушено. – Ойша положила книгу на грудь, на то место, которое осталось свободным от ран. – Вы же русский. Значит, с общежития. А значит, Вам негде жить, – выстраивал десятилетний ребёнок логическую цепочку.

– Что‑нибудь придумаем, – отмахнулся я.

– Дядя, – не отставала Ойша. – Я же пока буду в больнице, – это не был вопрос, девочка утверждала. – А значит, Вы можете пожить пока в моей комнате… Просто надо собрать вещи и переехать ко мне… Собрать вещи… Переехать… Переехать ко мне…

– Петя, вставай! – передо мной было красивое, сияющее эмпатией лицо Наташи.

Я не мог понять, где Ойша? Почему я не в Хороге? Что происходит?

– Ну и дрыхнешь ты, не добудиться! – веселилась девушка.

– Ты что тут делаешь? – наконец собрался я с мыслями.

– Я тоже рада тебя видеть, – продолжала веселиться девушка. – За тобой пришла.

Я приподнялся на локтях и осмотрелся – кабинет хирурга. Колено ныло, подсказывая, где и почему я нахожусь. Я в родной ЦРБ. Я дома.

Это был сон. Только сон.

– Что значит за мной? – уточнил я.

– Петь. Тебе надо выспаться, – забеспокоилась Наталья. – Слишком много вопросов, – девушка была в приподнятом настроении. – Тебе с твоей ногой нельзя далеко ходить, – начала объяснять Наталья. – А я живу через дорогу… По мне, это идеальный вариант!

– Не, так не пойдёт, – запротестовал я. – Твой отец тебя никогда за это не простит!

Балаболова остановилась и посмотрела на меня. На груди скрестились руки.

– У тебя что, новый друг? Что это ты о нём начал беспокоиться?

– Я не о нём беспокоюсь, а о тебе! – мой голос смягчился.

– Раз беспокоишься, значит, должен держать меня под контролем!

Девушка засмеялась своим звонким смехом и подкатила ко мне кресло‑каталку. Обычное чёрное кресло для пациентов. Откуда только оно в поликлинике?

– Прыгай, боец! – кивнула мне Наташа. – Я покажу тебе мир.

– Сразу предупреждаю – я подлец, – пошутил я, усевшись в кресле.

– А я стерва, – подхватила Наталья.

– Значит, споёмся, – засмеялся я от души.

Спасибо тебе, Ойша, что напомнила, как можно с достоинством принимать помощь и не оставаться в долгу.

Как только мы выехали на аллею перед поликлиникой, сразу показался Наташин дом.

– Тебе там понравится, – шепнула мне на ухо девушка. – Это врачебный дом, почти все жильцы – доктора.

Мы катили мимо лавочек, клумб с цветами и царапавших небо своими верхушками тополей. Воздух был опьяняющим. Я как заново родился – жизнь хороша.

– Ты знаешь, что твой отец попросил сотрудников со мной не общаться?

– Конечно, – смеясь, ответила девушка. – Представь, как все одуреют, когда узнают, что ты живёшь со мной?

Девушка повесила интригующую паузу. Она ожидала, что я засмеюсь, визуализируя себе эту картину. Но я забеспокоился.

– Красавица, а может, ты всё это делаешь только для того, чтобы побесить отца?

Мы переехали дорогу и теперь огибали дом. Это была обычная двухэтажная хрущёвка… Как в Хороге… Только свежевыкрашенная. Форточки во всех окнах были открыты – отечественная замена кондиционеров. На парковке только один автомобиль. Я уже мог назвать эту марку по внешнему виду – Лада Гранта.

– Может, – подумав, ответила Наташа. – А может, я это делаю, потому что влюбилась…

Стоп! Что? Если девочка на самом деле влюбилась, то мне нельзя её так мучить! Я приподнялся на кресле.

– Стой! Что ты сказала? – кресло остановилось, и я повернулся к Балаболовой.

– Испугался? – засмеялась Наташа. – Я сказала «может».

Хотя девушка смеялась, её глаза бегали… Вдруг и правда у неё появились чувства? Я не мог сейчас дать ей полноценные отношения. И мучить не мог…

– Ладно тебе, – Наташа напряглась и толкнула кресло дальше. Я упал назад на своё место. – Главное – это то, что принято правильное решение. Остальное не важно, – оправдывалась девушка. – Делай что должен и будь что будет.

Это была моя фраза! Наташа живёт по той же философии? Теперь уже моё сердце сжалось. Теперь мне стало досадно, что девушка отказалась признаться в чувствах ко мне. Но при этом я был очень рад, что смогу проводить с ней больше времени.

Когда мы подъехали к подъезду, я, довольный, напевал себе под нос песенку из мультфильма «Летучий корабль». Двор был ухоженный.

– Очень миленько, – восхитился я.

Свежевыкрашенные двери и перила. Аккуратные клумбы с цветочками. Побелённые бордюры. Подстриженные газончики. И даже деревянная беседка под кронами ореха. Именно в таком месте я представлял себе свою пенсию.

– Теперь сам, – подтолкнула меня в спину Наташа. – А я пока припаркуюсь.

Она замурлыкала, довольная своей шуткой.

– И как тебе новое транспортное средство после Икс пятого? – подколол я девушку.

– Вот присобачу к нему свой крутой номер, и будет ок!

Я встал с кресла на одной ноге. К своему удовольствию, мышцы уже позволяли мне такую браваду. Расставил руки в стороны, отклонил в сторону больную правую ногу и попрыгал по ступеням на одной левой.

– Ничего себе! – искренне восхитилась Наташа. – И чего это я тебя на кресле катала, если ты так бойко можешь!

– «З» – забота, – объяснил я. – Какой номер квартиры?

– Тринадцатый, – крикнула Наташа. – На втором этаже.

Квартира оказалась очень уютной – деревянная мебель с красной и зелёной обивкой. На полу ламинат под дерево. На окнах шторы. А вместо люстр по всей квартире были расставлены лампы.

Раньше я такое видел только в фильмах.