Доктор Оскоров. Трилогия (СИ), стр. 59

– Вас беспокоят из областного Министерства Здравоохранения, – монотонно отчеканила девушка. – Меня зовут Наталья.

Данное представление отсылало меня к обещанию главного врача. Видимо, у Васька был сильный репутационный и административный ресурс, раз он смог добиться своего в «высоких кабинетах». Да ещё в столь короткий срок. Это было впечатляюще и не предвещало мне ничего хорошего.

– Очень приятно, – отреагировал я на приветствие.

– Я уполномочена оповестить Вас о том, что завтра, в субботу, состоится неплановое совещание в связи с «Требованием администрации ЦРБ» по разрыву «Трудового договора по целевому обучению», заключённого с гражданином Оскоровым П. И., в связи с регулярными нарушениями последним «трудовой дисциплины»!

Девушка отчеканила всё так быстро, что возможности возразить не было. Да и какой в этом смысл – это всего лишь секретарь. Она ничего не решает.

– Понятно, – незатейливо прозвучал мой ответ.

– Вы имеете право присутствовать на данном собрании и защищать свою точку зрения, – в голосе не было эмоций.

У меня создалось впечатление, что девушка читает по бумаге. Чтобы всё было по форме правильно. Значит, они меня боятся, – улыбнулся я. А вот это уже хорошая новость. Значит, закон на моей стороне.

– Заседание состоится в кабинете Главы Минздрава области завтра в 10:00 по адресу: улица Победы, 19.

– Я буду! – ответил я и бросил трубку.

Глава 3

Первым делом необходимо было закончить приём – люди не должны страдать из‑за бюрократических разборок. Эта задача отняла у меня колоссальное количество часов – слишком большой поток пациентов был сегодня, и слишком много забот рухнуло на мои плечи.

Однако терпенья мне было не занимать, поэтому я справился.

В соседних кабинетах уже принимала вторая смена. Толик, Лена и остальные в этот поздний час направлялись по домам в предвкушении долгожданного отдыха.

Мне же надо было подготовиться к предстоящей встрече в Минздраве.

Дважды за текущий день я встречал формулировку «многократное нарушение трудовой дисциплины». А значит, надо собрать документацию по тем пациентам, из‑за которых меня могли наказать выговором.

Да, я ни разу не писал «объяснительной записки», поэтому трудно было определить все случаи, которые приписывают мне как нарушение. Однако кое‑что мне известно – среди жалобщиков точно были пациенты: Буратино и Скупердяев. Надо достать их амбулаторные карты и сделать копии.

Я набрал номер регистратуры. Пока шли гудки, я размышлял, будет ли фигурировать вопрос о диспансеризации? Нарушений там быть не могло. Остановит ли это главного? Не пойдёт ли он на подлог? С выговорами же не стал ограничивать себя рамками трудового права – нашёл иную лазейку…

– Алло, это Оскоров из 308 кабинета, – без лишних сантиментов обратился я к работнику регистратуры. – Мне нужны амбулаторные карты пациентов Скупердяева О. Д. и Буратино, инициалы не помню. Спасибо.

Я не стал дожидаться ответа и положил трубку. А мои мысли блуждали в поиске правильного решения: было ещё два повода для жалоб с самого первого дня моего пребывания тут – Толстый скандалист и мужчина с ножевым ранением… Но их фамилии я не помнил… И посмотреть негде – толстяк не был оформлен, а мужчина с ножевым – не мой пациент. В то, что Толик его адекватно описал, я не верил.

Ладно… С остальными возможными претензиями придётся разбираться, импровизируя. Что я ещё могу сделать? Хм…

Необходимо собрать статистику по своей работе. Число приёмов, число диспансеризаций, выполненных манипуляций и перевязок. Это хорошее подспорье.

Надо пройтись к журналу урологического кабинета…

После сумасшедшей нагрузки этого дня маленькие группки людей на лавочке перед кабинетами моих коллег вызывали улыбку. По сравнению с муравьизмом утра встретившие меня коридоры казались полупустыми. Я по привычке проверил дверь заведующей – заперто. У кого‑то выходные начались с опережением графика.

Андрея Андреевича на рабочем месте тоже не было – какой‑то незнакомый мальчик‑хирург не решился мешать мне в копировании журнала манипуляций.

Отлично. Этот вопрос закрыт. Что ещё?

Я шёл по коридору третьего этажа. За окном смеркалось. Посетители бесследно растворялись. Вокруг становилось тихо, пустынно. И тут меня осенило!

Кабинет главного! Там должны быть сосредоточены все нужные мне бумаги! И результаты проверок, и жалобы, выговоры – всё должно стекаться к Ваське. Раз он дал команду меня атаковать!

А раз он сегодня с самого утра уехал в Минздрав, то всё должно быть в свободном доступе – он просто не мог всё спрятать заранее. Он же не ожидал толпы перед моим кабинетом… не ожидал конфликта…

После нашей стычки он сразу помчал в Минздрав – так он грозился… Всё сходится. Его кабинет остался брошенным посреди рабочего дня. А учитывая завтрашнее раннее собрание, важность презентовать на нём себя в самом лучшем свете, Васька не будет тратить время на работу, не будет забивать голову вопросами охраны здоровья приписанного населения. Сейчас у него одна задача – уничтожить меня на предстоящем собрании. А для этого надо быть гладко выбритым, выглаженным и отдохнувшим.

По его привычке – бросить пыль в глаза.

Лучшего времени, чтобы выяснить все его мошеннические схемы и тайны, не придумать! Я понял, чем буду заниматься нынче вечером…

Для реализации моего плана сначала требовалось, чтобы Наташа покинула своё рабочее место. Я сидел перед окном и ждал, когда увижу её хрупкую фигуру, удаляющуюся по аллее к закатному солнцу. Возможно, кто‑то сочтёт меня лентяем, беззаботно прохлаждающимся в самый ответственный момент. Но чрезмерная нагрузка сего дня требовала передышки. Небольшой отдых был жизненно необходим.

Как только я убедился, что кабинет КТ свободен, можно было начинать операцию прикрытия: я спустился вниз и, попрощавшись с вахтёром, оставил ему ключи от кабинета. В их журнале отмечается время получения и сдачи ключей. А значит, по документам я покинул здание поликлиники. И не вернусь сюда, пока не возьму ключи…

Это должно было обеспечить мне алиби.

Теперь можно было сгонять в магазин за перекусом, а потом вместе с какой‑нибудь компанией проникнуть назад в больничку. В кармане лежал ключик – пропуск в кабинет Натальи. Там и дождусь, пока наш бессменный сторож уляжется спать. Тогда можно будет беспрепятственно собрать всю необходимую информацию.

Всё прошло согласно плану – без сучка и задоринки. И вот я сидел в уютном кабинете компьютерной томографии и набивал живот булочками и йогуртом – не слишком полезно, зато сытно.

Стрелка часов перевалила за восемь вечера – даже самые ответственные мои коллеги в столь поздний вечер пятницы должны были собираться домой. Вот стукнуло 21:00 – по моим оценкам, это время обхода. Десять вечера – терпеть больше не было сил. Я был уверен, что сторож уже удобно устроился в своём старом кресле, обмотался тёплым пледом, заварил чай и включил привычную программу по телевизору.

Надо решаться на вылазку.

Из ящичка рабочего стола были извлечены ключи. Щёлкнул дверной замок, и я выбрался из своего укрытия. Свет повсюду уже был погашен – в полных потёмках я прокрадывался на четвёртый этаж. На лестничной площадке, к своему удивлению, до меня донеслись голоса моих любимых сверчков.

Поликлиника вымерла.

На четвёртом этаже я осмелел и включил фонарик. Поворот налево, мимо кабинета Андрюхи, к приёмной главного врача. Из‑под двери пробивался свет – неужели секретарь ещё на работе?

Я замер. Прислушался.

Тишина.

Рука легла на дверную ручку. Плавное давление.

Закрыто.

Забыли выключить свет?

Лучше проверить – риск ни к чему. Я робко постучал. Еле слышно. Но в пронзительной тишине мне показалось, что все колокола города бьют набат.