Доктор Оскоров. Трилогия (СИ), стр. 105

Я многократно хвалил эмпатию Наташи. Проявилась она и в этот раз. Девушка моментально считала и меня, и Игоря, за секунды «влезла в наши шкуры» и без колебания приняла верное решение:

– Укладывайте пациента. Через десять минут у Вас будет результат КТ! – Она была уверена в своих силах и ни капли не волновалась – оказывается, у моей девушки железные нервы. – Только скажите, что ищем?

Когда Мушкетёров озвучил Наташе диагноз, в её глазах всё же проскользнула тревога. Девушка оказалась хорошо теоретически подготовлена. «Лучше меня», – невольно проскользнула мысль. Как, собственно, и Мушкетёров.

Два болючих укола по самолюбию за один день.

Но сейчас было важно другое. Мы напряжённо собрались у монитора Наташиного компьютера в ожидании окончательного вердикта. И вот на экране появилась картинка. Девушка прокрутила все слои просканированной зоны, поменяла пару режимов исследования и наконец повернулась к нам:

– Диагноз подтверждён, в течение получаса напишу заключение.

Эта новость тяжёлым грузом упала на наши плечи. Теперь срочно требовалось организовать эвакуацию в Областную больницу. В моих руках тут же появился телефон. Не успел Игорь снова впасть в оцепенение, как я уже разговаривал с оператором.

– Надо же анализы взять! – Мушкетёров безжалостно ударил себя по лбу ладонью. – Нам же нужны ОАК, СРБ, СОЭ и бакпосев!

Я зажал рукой микрофон телефона, чтобы успокоить друга:

– Кровь у меня в кабинете, сдавайте её на анализ и готовьте пациента к транспортировке, машина уже в пути.

Надежда, что эта новость успокоит Игоря, не оправдалась. До момента, пока пациент не расположился в автомобиле скорой медицинской помощи, ни Мушкетёров, ни Балаболова не находили себе места – ребята были непривычны к работе со скоропомощными пациентами. Так что критиковать их язык не поворачивался. Тем более что и я чувствовал себя не в своей тарелке – ибо не мог тут ничем помочь как хирург.

Но вот дверь в «Газели» СМП захлопнулась. Заиграл красно‑синим светом проблесковый маячок. Заревела сирена. Машина сорвалась с места.

И у моих друзей отлегло от сердца. Тревога сменилась ощущением восторга.

– Какой мы диагноз поставили! – не сдерживая крика, надрывал глотку Игорь. – Надо об этом научную статью написать! Как же круто было!

– Я требую включения в соавторы! – поддержала Наташа.

Молодые люди сегодня своими руками спасли человека. Если бы не они, мужчина ушёл бы домой лечиться каплями, а уже завтра ситуация была бы куда серьёзнее. Мне даже не хотелось думать о возможных последствиях.

Я слегка заметно улыбнулся – всё хорошо, что хорошо заканчивается. Но почивать на лаврах времени нет – нас всех ждут пациенты. И им безразлично, что только что была спасена жизнь. У них у всех свои проблемы, свои боли, свои диагнозы. И они нуждаются в нашей помощи…

Я медленно направился к своему рабочему месту. А за моей спиной друга озарила неожиданная идея:

– Стой! – прокричал всё ещё возбуждённый Игорь. – А знаете, какой вопрос меня волнует больше судьбы пациента⁈

– Бьюсь об заклад, ты нам расскажешь, – подыграла ему Наташа.

– Что сказал Главный про твой роман с Оскоровым?

– А он не в курсе! – Наташа подмигнула Мушкетёрову.

– Это как?

– Господин Балаболов до конца недели в больнице…

Глава 24

Утром вторника меня разбудил телефонный звонок. На часах было шесть часов двенадцать минут. На работу нужно было выйти только к обеду, но телефон разрывался, не оставляя меня в покое. Я протянул руку – на удивление, мышечной боли не было. Наконец я достойно отдохнул.

Открыв глаза, я увидел: «Ирина Леонидовна Заведующая».

Что‑то случилось? А я так долго заставляю ждать.

Короткое движение пальцем – вызов принят. Однако до того, как я успел сказать «Алло», до меня донёсся голос непосредственной начальницы:

– Пётр Иванович, срочно приходите в поликлинику, у нас внеплановый субботник!

– Ирина Леонидовна, Вы издеваетесь?

На том конце послышался тяжёлый вздох:

– Оскоров, ну не начинайте! Последний раз пойдите мне навстречу? Это личная просьба!

Я всегда выступал против нетрудовой эксплуатации сотрудников, поэтому на субботники не ходил. Не собирался идти и в этот раз, но формулировки «в последний раз» и «это личная просьба» требовали индивидуального подхода.

– Хорошо, только позавтракаю.

– Оскоров? – заведующая окликнула меня, опасаясь, что я брошу трубку. – Спасибо Вам!

Через полчаса после телефонного звонка я уже был на улице. К моему удивлению, на территории поликлиники бурлила активная деятельность. Повсеместно суетились сотни людей, приводя территорию в порядок: санитарки мели улицу, сразу следом за ними, согнувшись в три погибели, девчата из терапии красили бордюры, мужики‑водители вкручивали в фонари лампочки, и даже грузчиков будущей гостиницы пригнали красить декоративные элементы на фасаде поликлиники.

Всем процессом руководил уже известный нам господин Голиус. Он, не стесняясь, кричал на сотрудников больницы, как на своих подчинённых. В моём понимании кричать нельзя даже на подчинённых, а тут – посторонний человек! Почему никто не даст ему по морде?

Если этот «эффективный менеджер» решится повысить на меня голос, я сдерживаться не стану.

К сожалению, проверить наглость и смелость плешивого работника администрации не представилось возможности – его отвлёк телефонный разговор:

– Мне нужны все! – кричал он в трубку, не заботясь о вежливости. – Тут целый гектар надо покосить! Всех сюда гони! Всех!

От напряжения лицо Голиуса краснело, и даже лысая макушка покрывалась розоватым оттенком. На лбу предательски выступила вена и пульсировала в ритм учащённого сердцебиения – большой начальник нервничал. Даже не нервничал, он был в панике.

Я прошёл вдоль работающих коллег – как ни странно, никого не напрягала и не злила дополнительная нагрузка. Люди активно выполняли распоряжения, не задумываясь и не споря. С одной стороны, такой подход создавал атмосферу лёгкости и непринуждённости – девчата смеялись и шутили, мужики подкалывали друг друга. Вокруг стоял весёлый шум. Но, с другой стороны, работа выполнялась из рук вон плохо: краска ложилась на пыльную поверхность, лампочки вкручивались в патроны без проверки линии сети – а значит, они обречены снова перегореть, мусор сметался в канаву или яму, а не убирался в мусорный бак…

Абсолютно всё потребует корректировки уже на следующей неделе!

Но господина Голиуса это не волновало – ему нужна была красивая картинка и не более.

Вторгнувшись в пределы поликлиники, я столкнулся всё с той же суетой – спешно намывались стены, полы, протирались от пыли подоконники.

Это утро показало мне, как много людей трудоустроены в ЦРБ! Как много жителей района зависят от одной поликлиники. Оттого стало ещё горше – ведь трудами Балболова больница дышала на ладан.

На третьем этаже меня встретила Лена со шваброй наперевес.

– Здравствуйте, Пётр Иванович, – резким выдохом медсестра убрала от лица непослушную прядь волос. – Вас тоже вызвали?

– Да, – озабоченно вздохнул я. – А в чём дело? Почему все на ушах?

Вместо Лены ответила Света, проходящая по кабинетам с проверкой:

– К нам едет комиссия из Минздрава, – обеспокоенно объяснила она, проходя в соседний кабинет. – Говорят, и Губернатор будет.

Эта новость меня обрадовала. Значит, час икс наступил. А Балаболов ещё в больнице. Мы успели! Стационару быть!

Вслед за ощущением радостного торжества пришло осознание – они не к тому готовятся! Руководство во главе с Голиусом уверено, что будут проверять работу поликлиники! Страх заставляет наводить марафет не в том месте! Если Бог есть – у него хорошее чувство юмора.

Я подошёл к окну – за корпусом отделения хирургии стояло два грузовика со стройматериалами. Они ждали, когда грузчиков отпустят. А исходя из настроя руководящего состава – этого не произойдёт до самого приезда комиссии.