После брака. Ты просто не любил (СИ), стр. 30
— Сейчас домой поедем, все нормально, милая, — пытался успокоить дочь.
— Даже не смей мне угрожать. Я подал на установление отцовства, поэтому собирай свои шмотки и быстро в машину. Больше ты не посмеешь забрать у меня дочь, — рыкнул Миле. Она поджала губы, вздохнула, и подумав пару секунд, все же подчинилась. У нее не было других вариантов…
Мы вернулись в столицу вместе. Милу я привез в нашу квартиру, а сам собрал вещи и уехал в свою старую, где жил после развода со Златой.
— Что, неприятно было чувствовать себя использованным, да, Ник? — прилетело мне в спину с обидой в голосе.
Неприятно и больно, вот как было…
Но я ушел, не ответив ничего Миле. Что я мог сказать? Я виноват перед ней, но и она прекрасно знала, что я однажды был женатым мужчиной, а она стала женщиной, пытающейся увести меня из семьи. Виноваты оба, одним словом. Но я сознательно никогда не намеревался причинять ей боль и страдания. А она сделала это осознанно и умышленно. Лишила целого года общения с дочерью.
Какие могли быть у нас после этого отношения? Если столько лет женщина пусть и любила меня, но и ненавидела одновременно…
Никакие…
Она не увидела ту бархатную коробочку, которую я хотел ей вручить и так и не узнала, что я собирался сделать ей предложение.
Мы поставили точку в отношениях буквально одним днем и больше нас с Милой ничего, кроме общей дочери не связывало…
После документального подтверждения отцовства и определения порядка общения с ребенком, я забирал Майю к себе три раза в неделю и мог еще на выходные оставлять с ночевкой. Частенько так получалось, что и Тим оставался со мной.
Такой вот парадокс. Женщина, которую я любил была счастлива в браке с другим.
Женщина, которую я выбрал, сбежала от меня и ненавидела всю оставшуюся жизнь…
А я…
Я принял жизнь такую, какая она есть…
Без поисков чего-то нового и попыток вернуться к прошлому…
Бумеранга и кармического возмездия за мои грехи и подлость мне было достаточно, чтобы осознать…
Осознать, что моя жизнь больше мне не принадлежит…
Она принадлежала моим детям.
Тим становился старше с каждым годом и в какой-то момент он перестал был ниточкой, связывающей меня с моей бывшей женой. Больше не нужно было ей звонить, чтобы предупредить о наших планах на выходные с Тимом. Больше не нужно было звонить, чтобы предупредить, что я сам заберу его из школы. А я звонил. Не часто, чтобы не выглядеть назойливой мухой…
Но звонил.
Просто, чтобы услышать ее голос и чтобы она мне сказала, что все у нее хорошо, что все у нее в порядке…
Майя росла озорной девчонкой-бунтаркой. Когда ей было пятнадцать, она тайком перекрасила волосы в фиолетовый и Мила долго высказывала мне, что я не доглядел, что я плохой отец, ведь это все произошло в ванне моей квартиры. Когда Майе было семнадцать она тайком от матери набила татуировку, но мне пришла и показала ее со словами:
— Папуль, я знаю, ты оценишь и не будешь ругать…
Я не ругал. Мне было уже пятьдесят пять, но я собрался с духом и поехал тоже набил тебе татуировку, а потом сказал Миле, что это я разрешил дочери подобные эксперименты.
Она крутила у виска и качала головой.
— Раньше ты был более серьезный и ответственный, — недовольно высказывала Мила.
Это было раньше…
Тогда раньше, в молодости, я слишком мало жил и слишком много упустил, пряча ото всех и самого себя свои чувства и эмоции.
Потом понял и сожалел…
Что не умел любить и не умел ценить и просрал много времени вместо того, чтобы просто жить и быть счастливым…
Когда Майе было девятнадцать, она изменилась до неузнаваемости. Бросила эксперименты со внешностью, стала ответственной и прилежной студенткой. Она поступила в Чикагский институт искусств и улетела жить и учиться за границу. Я конечно помог сбыться мечте и никак не отговаривал осваивать другую профессию.
Я больше не требовал от детей недостижимых высот. Не просил невозможного и того, что не нравилось им, а было лишь моими несбывшимися мечтами…
Когда Тиму стукнуло двадцать семь— он женился. Тогда я снова встретился со своей бывшей женой на свадьбе единственного сына.
Злата была все так же прекрасна, как и девятнадцать лет назад. Моя русалка с медной копной длинных волос…
Уже не моя…
Давно не моя…
Она сияла и улыбалась…
Не мне конечно…
А своему мужу и своим прекрасным детям…
А я не отводил от нее глаз и тихо шептал:
— Люблю тебя, милая. И всегда буду любить….
Злата
5 лет спустя
— Мир, все теперь точно, поехали, — вздохнув, махнула рукой и протянула мужу руку. Рожать в сорок это страшно. Но рожать от любимого мужчины равно развеять все страхи.
Я была уверена в своем Мире.
Я была счастлива с ним.
Рядом с ним я ощущала, что глаза горят, а сердце снова бьется. Иногда спокойно и ровно, а иногда колышется, вырываясь из груди.
Однажды я уже испытывала подобное. С Ником были примерно такие же чувства. Когда-то давно.
Но они ушли. С болью и через время. Сначала была обида, сначала было много слез.
Потом было принятие очевидного.
Жизнь одна и нельзя ее тратить впустую.
Я простила и отпустила.
Я больше не держала зла на бывшего мужа.
Ведь точно знала— так суждено…
Суждено было прожить с ним двенадцать лет в браке. Суждено было развестись и строить новую жизнь.
Суждено было устроиться в эту маленькую танцевальную студию в пригороде столицы, чтобы встретить свою новую любовь…
Спустя два с половиной года нашего знакомства, мы с Мирославом стали мужем и женой.
Это было невероятно, это было незабываемо.
Романтический ужин на крыше нашего дома, где будущий муж сделал предложение. Только он и я. Приглушенная музыка, свечи, лепестки роз, столик на двоих, бутылка игристого, бархатная коробочка и слова, которые Мирослав говорил мне каждый день после моего согласия стать его женой— «Я люблю тебя, моя красавица».
Спустя еще год я открыла свою школу балета. Конечно любимый муж помог сбыться мечте. А Кристина была моей ученицей. Маленькая талантливая блондинка, ставшая прекрасной балериной и нашей большой гордостью…
Мирослав построил большой дом, где всем было места сполна. Мы завели щенка, а дети назвали маленького Джек Рассел терьера коротко— Вертик.
— Крис, Тим, что это за имя еще такое? — нахмурившись, уточнила у детей, раскладывающих в ящик собачий корм.
— Мам, ну ты чего? — пробубнил сын и закатил глаза, возмущаясь моей отсутствующей сообразительности. — Вертик от слова вертолет. Ты посмотри на него, — рукой указал на щенка. — Он же вон какой шустрый и неугомонный.
Я мягко улыбнулась и потеребила детей по макушкам. Мы жили вчетвером. Мы с Мирославом и наши дети от предыдущих браков. Меня все устраивало.
Я любила просыпаться в объятиях любимого.
Любила прижиматься к его груди.
Я таяла от его прикосновений и покрывалась мурашками, а сердце бесперебойно стучало и тихо шептало мне «Ты все правильно сделала Злата. Он — твоя половинка».
— Красавица моя, я готов, если ты готова, — голос мужа вернул а реальность и я подняла глаза. Он протянул мне руку и помог подняться с кровати. Сумку для роддома закинул на плечо, а в коридоре помог вступиться в сандали.
Беременность протекала вполне себе спокойно. Правда под конец третьего триместра мучили отеки и бессонница. Я набрала почти пятнадцать килограмм и казалось была похожа на бегемота. Комплексовала, но муж прижимал к себе и, гладя по спине, уверял, что я всегда самая невероятная для него женщина.
Он носил меня на руках. Он просил довериться однажды и я не жалела ни дня о своем выборе. Мир сдержал обещание. Он не подвел.
Его бывшая жена никак не присутствовала в нашем браке. Катя приезжала и забирала дочь пару раз в месяц. Кристина не особо радовалась встречам с матерью, но и не отказывалась с ней видеться. Только спустя много лет, когда Кристина уже выросла и сама ждала малыша, она приехала ко мне и искренне делилась: