Вперед в прошлое 17 (СИ), стр. 11
Я вспомнил первые свои тренировки и показал удары в движении. Но в процессе выяснилось, что сперва нужно ставить удар и добиваться правильной стойки.
У Наги Амзатовича дела продвигались так же вяло, он застрял на элементарном. Один раз наши взгляды встретились, и столько боли я увидел в его глазах! Отвык заниматься с новичками, разбаловали мы его.
Закончить тренировку следовало в полдесятого, в отведенное время я уложился, хотя не дал и половины того, что планировал. Нага своих подопечных уже отпустил и поступил непедагогично, подошел к моей группе и сказал так, словно ребят тут не было:
— Ну что, салага, беда у тебя. Я все-таки привык работать с более податливым материалом.
Вот это неприятно было. Так не делают. Но отчитывать старшего коллегу я не стал, поискал взглядом дрэка, не нашел его, вскинул голову и проговорил:
— Птенцы, значит? Эй, птенцы!
Ребята, делавшие растяжку, выпрямились.
— Вы слышали, как вас назвали, вы согласны?
Ученики надулись, засопели шумно, но промолчали. Зато я не молчал, бросил Наге:
— А спорим, эти птенцы в конце месяца твоих уделают? Забьемся? Птенцы, порвем старшаков?
Я протянул кулак, ребята, отталкивая друг друга, полезли вперед, чтобы ударить по нему своим кулаком.
— Оценивать будем технику, — уточнил условия я. — Все-таки весовые категории разные.
— По рукам, салаги! — усмехнулся Нага Амзатович и пошел прочь.
— Офигевший, — прошипела ему в спину Оля.
Я осмотрел набычившихся подопечных и понял, что Нага очень мне помог — пробудил в ребятах корпоративный дух.
— Ну что, покажем им кузькину мать?
Ребята радостно закивали. Плечистый Саня-пловец вышел вперед и взмолился:
— Паша, а у тебя есть ласты и маска?
— Есть, а что такое?
— Я так хочу поймать краба или устрицу, что аж не могу! Но у меня нет снаряжения. А у кого есть, те жлобы, не дают. Дашь на денек, а?
Я недостаточно хорошо знал своих учеников, снаряжение мне самому дорого. Но нужно было налаживать контакты, потому я сказал:
— Во сколько у вас завтра купание? В десять? Если не будет на море волнения, я принесу ласты и маску, побуду с вами, пока вы плещетесь, а потом все заберу. Только сразу предупреждаю: нырять с маской нужно рано утром, когда вода прозрачная, иначе ничего не увидишь.
— Спасибо! А так разве не прозрачная? — удивился плечистый.
— Нет, — сказал я, собрался ответно удивиться, но понял, что в сравнении с речной или озерной, к которой они привыкли, вода еще какая прозрачная, просто кристальная!
— Санек найдет краба, это точно, — усмехнулась глазастая Юленька. — Где угодно найдет. Из земли выкопает.
Плечистый повернулся к отряду и предложил:
— А давайте каждый день тренироваться? Ни у кого ничего не получится, кроме нас! Всех победим!
Его предложение встретили с радостью. Мне тоже было приятно наблюдать их рвение, и я взял на заметку способ Наги сплотить коллектив.
Все это хорошо, но я не рассчитывал каждый день пахать! Похоже, поначалу придется, для блага дела надо, потом придумаю, как делегировать полномочия. Если в какой-то день не смогу, Рамиль меня подменит.
Прежде, чем их отпустить, я спросил:
— Кто остается в августе?
К моей радости, Санек-пловец поднял руку.
После тренировки я рванул к Илье, чтобы позвонить Наташке и узнать, как прошло собеседование, потому что, пока доеду домой, меня разорвет от любопытства.
Но на выходе из школьного двора встретил ржущих, как лошади, кобылиц — подопечных Гаечки. Саши с ними не наблюдалось, хотя она должна была сопроводить их в школу. Пять кобылиц стояли возле ворот, а другие пять спрятались в курилке.
— Сенсей! — воскликнула фигуристая армянская красавица. — Научи, сенсей.
Меня обдало трупной вонью. На миг показалось, что вместо темных глаз — пустые глазницы, откуда на меня глядит темнота. Ненависть, жажда смерти…
Я выдержал взгляд, мысленно отказываясь чувствовать вонь.
На мне повисла темноволосая с каре:
— Не губи, сенсей.
Я сбросил ее с себя, глянул в курилку и спросил, с трудом подавляя раздражение:
— Так, красавицы, и зачем вам тренировки, отжиматься и потеть?
Блондинистая милаха объяснила:
— Мы думали, у нас будет нормальный тренер или ты. Или тот парень, который на шпагате сидел. Так-то нам не надо.
Я еще раз глянул в курилку и никого там не обнаружил.
— И освобождения у вас, как я понял, никакого нет. Согласен, красавицы, вам не сюда, вам — на дискотеку. Больше не приходите.
Я зашагал прочь. Похоже, звонок Наташе придется отложить.
— Ой-ой-ой, какие мы строгие!
— Бу-бу-бу… такая провинция! — проговорил кто-то из них с прононсом.
— Да по фиг… сопляк, кто его спросит. Строит из себя…
Надо было отговорить Гаечку брать под опеку этих пригламуренных кобылиц, мающихся от безделья. Ускорил шаг, а когда скрылся из вида, побежал, предчувствуя неладное. Гаечка должна была сопровождать девчонок до входа в школу, но ее нет. Почему?
Только бы не драка! Впрочем, если бы Саша кому-то двинула, кобылицы побежали бы жаловаться, а так вроде целые были. Правда, тех, кто в курилке, я не рассмотрел. Или не побежали бы жаловаться, если первые начали, да вдесятером — на одну?
Двор Илюхиного дома я пересек бегом. Серый кот рванул в серые сумерки.
Дверь в подвал была распахнута. Закрыв ее за своей спиной, я сбежал по ступеням, топая специально громко.
Никто не отреагировал.
— Саша? — позвал я. — Са-аш?
Да что ж такое? Последние ступени я перепрыгнул и побежал по матам, не разуваясь. Сашка лежала на диване и ни на что не реагировала. Играла «Агата Кристи».
Да что ж…
— Са-аш! — гаркнул я, и девушка вздрогнула, подняла голову и сразу же отвернулась, прохрипела:
— Уходи, пожалуйста. Со мной все нормально.
— Ага, вижу.
Я сел рядом с Гаечкой на диван, она шарахнулась и отвернулась. Я заметил, что у нее красное лицо, нос и глаза — она точно плакала.
— Довели лошади московские? — Я тронул ее за плечо. — Прости, что не отговорил.
Она мотнула головой, не признавая свою слабость.
— Я их встретил на пути сюда. Они меня тоже чуть не довели.
Саша молчала, шумно сопела. Наконец выдала:
— Я больше не буду ничего ни у кого вести! Сама, дура, виновата. Переоценила себя. Прости, что… — всхлип, — что подвела. Секретарем буду, вести — нет.
— Я выгнал лошадей из нашей организации, — сказал я. — Ибо не фиг портить нам рабочий настрой и, вообще, атмосферу. Гнилье поганое!
— Спасибо, — прошептала Саша. — Все равно не буду. Уроды. Ненавижу.
Что произошло, спрашивать я не стал — захочет, сама расскажет. Но, скорее всего, не захочет, Гаечка гордая и посчитает, что пожаловаться на унижение — признать свою слабость и пережить его повторно.
Сжались кулаки. Гаечка у нас зубастая, раньше Карасиха с Шипой ее гоняли, теперь же она в авторитете, никто ей пикнуть против ничего не смеет. И вот вернулось осознание, что она — всего лишь слабая девочка, пусть и сильная. Да, такой вот казус.
Хотелось обнять и пожалеть подругу, но мне казалось, что ей это не понравится. Ей понравилось бы, если бы я оставил ее в покое и дал прореветься.
— Ну ничего, — сказал я, — придумаю, как наказать эту стаю гиен.
— Спасибо, — шепнула Гаечка.
Злость Гаечки, ее негодование передалось мне, и разгулявшаяся фантазия подсовывала красочные картины возмездия, например, что я даю им установку «засранки». Еле себя остановил — ну а вдруг внушение уже на расстоянии действует, и все десять девушек слягут с животом.
Гнилушка в той компании одна, остальные — просто девчонки-подростки, которые самоутверждаются единственным доступным им способом — за счет того, кто не может ответить. Моя Наташка еще год назад была такой же, достаточно вспомнить, как она над Ликой Лялиной издевалась, и над Любкой, и над Звягиным из параллельного класса. Теперь же, уверен, она никогда не обидит слабого.