Микробиолог 4. Спасти Ленинград (СИ), стр. 43

— Спасибо. Я потом позвоню, узнаю, как он.

— Звоните. А сейчас дайте нам проехать.

Шофёр захлопнул дверцы; мотор завёлся не сразу, кашлянул, чихнул — и лишь со второй попытки заработал ровно.

Машина осторожно выбралась через искалеченные ворота, повернула на Лодейнопольскую и скрылась из виду.

Мы остались втроём.

Я, Лена и Павел Антонович — ну, если не считать остальных сотрудников, так и толпившихся вокруг.

— Не будем терять надежду, Александр Сергеевич.

— Да, Павел Антонович. Не будем.

— В германскую, знаете ли, — негромко продолжил он, — такие ранения… Очень многое зависело от того, насколько быстро человека доставляли к хирургу. Да, собственно, и сейчас зависит.

— Знаю. Первый медицинский совсем рядом. Если сразу возьмут на операционный стол — шансы есть.

Он внимательно посмотрел на меня.

— Вы удивительный молодой человек, Александр Сергеевич.

— Павел Антонович, ну о чём вы…

— Нет-нет, не беспокойтесь, — он чуть поднял руку. — Расспрашивать не стану. Не время и не место.

И, опираясь ладонью о колено, тяжело поднялся.

— Пойду, пожалуй. Надо бы узнать, куда ещё можно позвонить насчёт Макара Егоровича. У меня кое-какие знакомые в медицинских учреждениях остались.

— Спасибо, Павел Антонович.

— Да за что же? — удивился он. — Человек в беде, надо помогать, — и неторопливо направился к зданию.

Лена стояла рядом, обхватив себя руками.

— Саш…

— Ленка, ты опять⁈ Я же сказал — не о чем тут расспрашивать!

Она не послушалась.

— Где ты так этому научился?

— Да ёлки-моталки, там же, где и ты!.. У вас всевобуча не было⁈ Перевязки не учили делать⁈

— Учили. Но ты это так сделал, словно в тысячный раз.

— Товарищ Крылова, — сказал я очень официально, выпрямляясь. — Хватит. Сейчас здесь милиция будет и, я очень сильно подозреваю, товарищ Петельников.

И, словно отвечая мне, за воротами послышался звук подъезжающей машины — подоспела милиция.

Почти одновременно с милицейской машиной у наших искалеченных ворот затормозила ещё одна — чёрная «эмка», из которой с известным трудом выбрался Клим Андреевич Петельников собственной персоной.

Двигался он осторожно, явно щадя раненую ногу. Остановился, поправил шинель, взял палку и оглядел двор — разбитые ворота, два неподвижных тела возле погрузочной площадки…

И наконец — меня.

Мне показалось, что он хотел было закатить глаза, но вовремя остановился.

Меж тем милиционеры, которых приехало целых четверо, уже приступили к делу.

Старший, плотный мужчина лет сорока, в шинели с петлицами, коротко выслушал Кузьмича, затем направился ко мне.

— Вы Шереметьев?

— Да.

— Старший лейтенант милиции Васенин, Петроградский райотдел. Что у вас произошло?

Я объяснил. Коротко, стараясь не упускать существенного — попытка ограбления, подложная доверенность, нападение на Ступина, стрельба, бегство третьего налётчика.

— Раненый где?

— В Первом медицинском. Скорая только что увезла.

— Кто стрелял?

— Сперва вон тот, — я указал на мёртвого налётчика в ватнике, до сих пор сжимавшего в руке пистолет. — А потом уже я. Вон из того немецкого автомата, что у стены. Он на предохранителе.

Милиционер посмотрел туда, потом на меня.

— Из него обоих положили?

— Да. Один пытался заточкой убить мастера Ступина, другой стрелял в меня.

— Хорошо. Пока больше ничего не трогайте.

Он повернулся к своим.

— Осмотреть, зафиксировать, никого к ним не подпускать, ничего не трогать. Посторонних со двора удалить. Санин! У ворот встань, никого не пропускай, кроме угро, когда приедут.

Один милиционер направился к убитым, второй — к институтскому крыльцу.

— Машина, говорите, ушла? — снова спросил старший.

— Полуторка. Номер запомнил.

— Диктуйте, — он немедленно достал блокнот.

Я продиктовал.

— По ней тоже стреляли?

— Стрелял — по кабине и задним колёсам. Левый задний скат, кажется, пробил.

Милиционер быстро записал.

— Хорошо. — Он повернулся к подчинённому. — К телефону. Дежурному номер и приметы машины. Пусть розыск объявляют. И передай, чтобы уголовный розыск сюда направили. С экспертом.

Только теперь он обратил внимание на подошедшего Петельникова.

— Вы к кому, товарищ?

Клим Андреевич предъявил удостоверение.

— Старший лейтенант государственной безопасности Петельников. Управление НКВД. Это наш объект.

— А-а… — Милиционер сразу посерьёзнел. — Значит, вас тоже вызвали?

— Вызвали. Сотрудники института позвонили.

— Понятно. Мы тут пока место охраняем, уголовный розыск вызван. Двое убитых, один раненый отправлен в больницу. Третий скрылся на машине.

— Знаю. — Петельников покосился на меня. — Уже слышал.

Милиционер снова обратился к своим людям, а Клим Андреевич подошёл ближе.

— Здравствуйте, Александр Сергеевич.

— Здравствуйте, Клим Андреевич.

Он внимательно оглядел меня.

— Сами не пострадали?

— Нет. Ни царапины. Промахнулся вот тот тип, — я указал на налётчика в ватнике. — Пуля в раму попала. Наверняка найти можно.

— Пуля в раму? Найдём, конечно же, — кивнул Петельников. — Я лично прослежу. А что с Макаром Егоровичем?

— Плохо с ним, Клим Андреевич, — честно сказал я. — Заточкой слева под рёбра Подозрение на внутреннее кровотечение. Если не успеют прооперировать…

Я не договорил; Петельников вздохнул и кивнул.

— Понятно, — он ещё раз окинул взглядом лежавших преступников. — А эти, стало быть, ваших рук дело?

— Моих, Клим Андреевич.

— Из того немецкого автомата?

— Ну да.

Петельников тяжело вздохнул.

— Александр Сергеевич, вы меня когда-нибудь в гроб вгоните.

— Да что же я такого сделал⁈

— Вот это мы сейчас и будем выяснять.

Он поморщился, пытаясь поудобнее опереться на палку и собираясь сказать что-то ещё, но тут со стороны Пудожской послышался автомобильный сигнал — прибыл уголовный розыс, сразу трое в штатском, среди них — следователь с толстой папкой под мышкой. Один из прибывших сразу направился к старшему милиционеру, выслушал его доклад и принялся отдавать распоряжения.

Потом приехал эксперт с фотоаппаратом «Фотокор» и складной треногой. Сначала он снял общий вид двора, разбитые ворота, погрузочную площадку. Затем принялся фотографировать тела, причём следователь особо указал ему на пистолет, всё ещё зажатый в руке человека в ватнике, и заточку второго преступника.

К тому времени сумерки уже сгущались, и фотографу пришлось повозиться с освещением.

Осмотр меж тем шёл своим чередом. Следователь составлял протокол, диктуя отдельные фразы одному из сотрудников. Оперативники уголовного розыска тем временем расспрашивали Кузьмича и рабочих, выясняли, что те видели, где стояла полуторка, откуда и куда двигались нападавшие.

Наконец следователь подошёл ко мне.

— Шереметьев Александр Сергеевич?

Я кивнул.

— Вы производили стрельбу?

— Я.

— Из окна второго этажа?

— Да. Вон того.

Я показал.

Он внимательно посмотрел наверх.

— Значит, и там осматривать придётся. Вы в помещение пока не входите, пожалуйста.

— Хорошо. Там в раме пулевое отверстие будет, входное. Вон тот тип палил.

Следователь кивнул.

— Спасибо. Всё осмотрим очень тщательно, пулю приобщим. Оружие ваше придётся изъять и тоже к делу приобщить. А также и бумаги, о которых товарищи говорили, тоже. Они где?

— В конторе. Наряд и доверенность.

— Понятно. Скажите, товарищ Шереметьев, вы не возражаете, если мы сперва закончим осмотр двора, а затем попросим вас показать ваше помещение?

— Разумеется.

Петельников, до того стоявший неподалёку, подошёл к нам.

— Товарищ следователь, разрешите мне пока побеседовать с Александром Сергеевичем? Я его хорошо знаю, он проходит по материалам нашего Управления.

Следователь посмотрел на меня, потом на Клима Андреевича.