Точка отсчета (СИ), стр. 58

— Ни пуха ни пера! — произнесла Анфиса, открывая дверь.

— Ощущаю себя школьником перед экзаменом, — фыркнул Олег. — Хорош уже. Ты, кстати, сама-то на службу, чего, не собираешься?

— Не собираюсь, — с достоинством ответила Куваева. — Верещагин с барского плеча мне еще один выходной выделил. Хотя радости от того никакой, есть у меня предчувствие, что завтра-послезавтра опять в какой-то медвежий угол придется тащиться.

— На Новый год подарю тебе монисто, платок цветастый и юбку широкую.

— Зачем?

— Так ты по стране поболе, чем иной цыганский табор, скитаешься. Еще чутка, и они тебя за свою принимать начнут, а тут раз — и все уже в комплекте. Останется только научиться по руке гадать и задорно кричать: «Эй, молодой-красивый, все про твой судьба расскажу, ничего не утаю».

— Давай, иди уже. Как раз туда, где следует все рассказывать и ничего не утаивать.

И рад бы был Олег именно так поступить, да только вот как? Существенно же ничего не изменилось, и из правды о том, что случилось ночью в галерее, он мог поведать представителям сводной группы процентов сорок, не больше. А все остальное как раз следовало утаивать. Причем даже не потому, что это являлось тайной отдела, а в силу того, что ему попросту никто не поверит. Вернее, все подумают, что он под дурака косит. А зачем? Затем, что правду рассказывать не хочет. Выходит, есть что скрывать.

Или решат, что умом тронулся, и сдадут его в соответствующее профильное учреждение. Добро еще, если под опеку милейшего Льва Ароновича Либмана, который хоть и изрядно постарел, но все еще руководил клиникой для скорбных душою граждан. А если нет?

Потому разговор предстоит не только неприятный, но и весьма непростой, тот, в котором на вопросы надо отвечать быстро и вроде как между прочим, но при этом следя за каждой мелочью. Ведь даже фоторобот просто так им не вручишь. Нет, с точки зрения Славяна, разумеется, все обстоит элементарно — сунул начальству картинку и жди, пока тебя хвалить начнут. А на деле сразу последует вопрос:

— А он у вас вообще откуда? Судя по протоколу, составленному на месте преступления, убийцы были в масках, лиц их вы не видели. Ждем объяснений.

И не отдать нельзя, наверняка прокурорские данный фоторобот рано или поздно группе предоставят. Олег вообще уже пожалел, что пошел именно этим путем, а не воспользовался услугами какого-нибудь толкового художника, которого никто знать не знает и ведать не ведает. Их, таких талантливых, но пьющих, а потому наутро ничего не помнящих, в Москве пруд пруди. Но нет, пошел по процедуре и сам все усложнил. Как следствие, уехав вчера из отдела, он отправился не к Анфисе и не домой за формой, а в неближние от Сухаревки Кузьминки с тем, чтобы хоть как-то прикрыть себе зад по очевидно проигрышной позиции. И это хорошо еще, что должников хватает, причем из числа тех, которые ему не то что «нет» не скажут, но даже о таком не подумают. Одного такого, Гриню Елисеева, он и решил использовать. Был Гриня обычным мелким жуликом, тащил все, до чего мог дотянуться, совести сроду не имел, законы не чтил и делать этого не собирался, но Ровнина крепко побаивался, потому как у того на руках имелась серьезная доказуха по паре очень скользких дел, такая, которая билет в колонию общего режима лет на пять выпишет без сучка и задоринки. А то и на строгач, если обвинитель жесткий попадется.

Ясное дело, что менять свободу и костюм «Бриони», пусть и пошитый в одной из бесчисленных китайских провинций, на фуфайку и обрубание сучков с сосен Грине точно не хотелось, потому он быстро согласился при необходимости дать показания о том, что лично слышал разговор мужика и бабы, в котором те упоминали оружие, квартиру на Тверской, в которой находится галерея, и некий заказ на двух ментов. Ну вот повезло — сел на скамейку, а те рядом бубнят, обсуждают предстоящую акцию.

Вот только все равно это было шито белыми нитками, настолько, что аж зубы сводило. Да, в жизни бывают и не такие совпадения, но когда оно на самом деле оно, то опасаться нечего, а тут… Подлянки от Елисеева по вышеуказанным причинам он не опасался, но вот серьезный допрос тот мог и не выдержать, после чего Олега из свидетеля трудами той же Машки запросто могли переквалифицировать и в подозреваемого.

В результате Ровнин, послушав бубнеж Грини, понял, что зря время тратит, после чего решил упереться рогом в позицию «оперативных источников несколько, но я даже под угрозой увольнения их не сдам» и не сдвигаться с нее ни на сантиметр. В конце концов, этот фоторобот не безусловное руководство к действию: желаете — используйте, желаете — нет. Любой другой вариант он счел бессмысленным. И, если совсем уж честно, с какой-то внутренней теплотой вспомнил бардак, творившийся в девяностых, поскольку в те времена можно было спрятать все что угодно и не опасаться последствий, не то что теперь.

В целом же Олег ожидал нечто вроде приснопамятного судилища, которое над ним учинили тогда, когда они всем отделом Белого Вожака ловили, но нет, дело обошлось без излишнего официоза. Нет, и о дружеской атмосфере речь тоже не шла, но все же народу было поменьше, всего три человека — полковник, майор и Машка, здорово похудевшая с момента их последней встречи, которая случилась год назад. Опять же, тут ему сразу присесть предложили, спросили, как идут дела в обезглавленном отделе, и только после этих предварительных ласк взяли в оборот.

— Вы сразу же известили руководство о смерти своих коллег?

— Если я верно понял, предупредительный выстрел вы не делали?

— Вы точно не прикасались к трупам погибших сотрудников? Уверены в этом?

— Почему не совершили попытку задержать убийц, тем более что один из них, с ваших слов, был ранен?

— А как вы попали на территорию галереи? Каким образом?

— Как погибший начальник отдела обосновал необходимость операции? Была ли она согласована с высшим руководством?

Вопрос за вопросом, один за другим, причем по хрестоматийной схеме — пять раз спросить об одном и том же, но разными словами. И только Машка сидела молча, на Ровнина не глядела и знай вела протокол.

— Что-то еще можете рассказать? — спросил у него полковник, когда основной поток вопросов был исчерпан.

— Да, — собравшись внутренне, ответил Олег и достал из кожаной папки, которую он выпросил на денек у Анфисы, те самые фотороботы. — Вот, вчера в прокуратуре сделал. Это подозреваемые в убийстве.

Машка встрепенулась и уставилась на него, из чего Ровнин сделал вывод — она про вчерашний визит к эксперту в курсе. Остапенко кто угодно, только не дура, она тоже отлично понимает, что не так с этими картинками все просто, и явно собиралась пустить данный аргумент в ход тогда, когда ей это будет удобно.

— Ничего себе! — впечатлился майор — А откуда такая роскошь? Вы же лиц злодеев, с ваших слов, не видели?

— Не видел, — подтвердил Олег. — Но я оперативник, добывать информацию мне не впервой. Тем более в данном случае, когда не просто задета честь мундира, но еще и мои друзья погибли. Так что вот, поработал с информаторами, в том числе с теми, которых берег для особого случая, они, в свою очередь, напрягли…

— Понятно-понятно, — перебил его полковник. — Источники проверенные?

— Разумеется, — кивнул Ровнин.

— А вы прямо их водили к эксперту? — уточнила Остапенко.

— Нет. Сам создавал портрет на основании услышанного.

— Хм, — майор повертел рисунок. — То есть это копия с копии?

— По сути да. Но с учетом того, что информаторов было несколько, общие, скажем так, признаки едины. И сразу — эти люди не пойдут в прокуратуру, чтобы сделать повторный фоторобот. Слова «гражданский долг» для них значат не очень много, а если я начну давить, то не только не добьюсь результата, но еще и потеряю важнейшие источники информации, которые в будущем помогут раскрыть не одно преступление.

— Необязательно, если это станете делать вы, — заметил полковник. — Верно? Этим можем заняться и мы.

— Ничего не изменится. Люди скажут, что ничего не видели и не знают, доказать иное вы не сможете, а я при этом все равно окажусь в минусе.