Точка отсчета (СИ), стр. 35

— Уходить надо, — донесся до него напряженный голос женщины, — нашумели мы. Ммммм!

Последнее явно относилось к тому, что она, похоже, не очень-то хорошо себя чувствует. Но оно и не странно: две пули словить — дело неприятное.

— Встретимся после — пообещал Олегу из тьмы соседней залы второй стрелок, на что тот ответил парой выстрелов, не особо надеясь в кого-то попасть, но давая понять, что пугать его не надо, он пуганый.

И снова наступила тишина, в которой через полминуты Ровнин услышал, как хлопнула входная дверь.

Наверное, следовало помчаться за ними, тем более что один, вернее, одна из этой парочки подранена, попробовать их на лестнице или во дворе перехватить и убить. Более того, лет семь-восемь назад Олег именно так и поступил бы, потому что это правильно. Это справедливо. Кровь за кровь, все такое…

Но вместо этого он перезарядил пистолет, после чего тихонечко, чуть ли не на цыпочках, двинулся в сторону двери, попутно прихватив с пианино стоящий на нем шандал со свечами. Пройдя где-то половину пути до выхода, оперативник замер, а после метнул предмет позапрошлого века в темный проем так, чтобы он бахнулся о пол как можно громче, сам же присел на корточки, не опуская при этом руку с пистолетом.

Нет, никто в темноте не шелохнулся и не принялся стрелять. Похоже, убийцы на самом деле покинули галерею, потому шансы нарваться на пулю здорово снизились. Плюс раненая женщина, даже если бы и захотела, то вряд ли смогла бы сохранить тишину. И все же Олег решил перестраховаться, поскольку умирать и вообще, и конкретно сейчас никак не хотел.

Причем это была не трусость, как, возможно, мог бы подумать какой-то импульсивный и скорый на решения человек. Нет, здесь дело совсем в другом, тут речь шла о такой вещи, как долг. И долг этот предписывал Олегу Ровнину оставаться в живых, по крайней мере до той поры, пока остальные сотрудники отдела не узнают о том, что сегодня здесь случилось, причем во всех подробностях. А вот потом уже можно будет заняться такой непростой, но обязательной вещью, как детальное расследование происшедшего и воздаяние виновным. Причем можно было рассчитывать на то, что здесь все выйдет куда быстрее, чем в деле Францева, ибо наследили убийцы крепко, то есть имелись ниточки, за которые можно потянуть.

Но это все потом. Не сейчас.

Олег убрал пистолет в кобуру, достал из кармана мобильный телефон и набрал короткий номер.

— Дежурная часть, — отозвался в трубке привычно усталый голос. — Оперативный дежурный старший лейтенант Кущов. Слушаю вас.

— Говорит капитан Ровнин, сотрудник отдела 15-К, Мещанское УВД. Тройное убийство, двое погибших офицеры, сотрудники МВД. Пиши адрес, Кущов, пусть срочно высылают группу. Ну и кому надо, тоже сообщат. Сам понимаешь, что сейчас начнется. ЧП же…

К Мещанскому УВД сотрудники с Сухаревки, конечно, никакого отношения не имел, кроме разве что территориальной близости, но и объяснять Кущову, что к чему в специфике существования отдела внутри Системы, Олегу совершенно не хотелось. Да и дежурному подобное было не нужно.

— Как не понять, — вздохнул дежурный. — Диктуйте адрес.

— Вовремя я. — Закончив беседу, Олег глянул на потолок, откуда даже через добротные перекрытия не теперешней работы до него доносились голоса соседей, обеспокоенных выстрелами внизу. Народ потихоньку начал отвыкать от того, что стрельба является привычной частью городского быта, потому снова учился на подобные эксцессы реагировать верно, а именно извещать о них правоохранительные органы, не боясь при этом, что завтра придут крепкие ребята с битами и накажут их за активную гражданскую позицию. — Так, теперь Баженов.

Если честно, Ровнин очень не хотел ему звонить. Не потому, что дурные вести придется сообщать, а из-за характера Славяна, который с годами мягче не стал. Очень много дров он мог наломать сгоряча. Но и не известить нельзя, поскольку Морозов мертв, Баженов его заместитель, а понятие «субординация» никто не отменял. Значит — надо.

— Олег? — ответил после третьего гудка Славян. — Тебе чего?

— Приезжай на Тверскую, — ответил Ровнин. — Помнишь галерею, которую мы у Морозова обсуждали? Вот туда. Напомнить номер дома?

— Да помню, есстно. А что случилось-то?

— Случилось. Приезжай прямо сейчас и как можно быстрее.

— Олежка… — начал заводиться Баженов, но Ровнин уже нажал на кнопку с нарисованной на ней красной трубкой.

В принципе, все, что ему осталось, так это только ждать, попутно монтируя в голове более-менее приемлемую версию произошедшего, которая будет изложена следствию и запротоколирована. Но это если официально, а по факту имелось еще одно важное дело, с которым не стоило тянуть.

Ровнин достал из кармана аккуратно сложенный носовой платок и подошел к тому месту, где во второй раз зацепил женщину. Из живота много крови вытечь не могло, поскольку пуля не нож, а вот с ногой получилось удачно, Олег помнил, что убийца упала на пол и провела на нем какое-то время, достаточное, чтобы там образовалась небольшая багровая лужица. Да и в следующей зале имелись на полу уже подсыхавшие пятна, обозначающие путь, по которому мужчина тащил на себе раненую напарницу.

Их Олег оставил следствию, но вот в лужицу обмакнул сначала один кончик платка, выждал время, пока материя впитает в себя кровь, после перевернул платок и проделал то же самое с другим кончиком, а после аккуратненько убрал его в полиэтиленовый пакетик, который достал из кармана. Он всегда носил его с собой, памятуя слова Францева о том, что улики хватать руками в принципе моветон, а с иными из них и вовсе шутить не стоит, потому что можно превратиться, например, в козленочка. Или экзотическую заразу подхватить, такую, от которой ни один врач не спасет.

Закончив с неотложными делами, Ровнин повернулся и глянул на товарищей, лежавших на полу. Света было мало, поскольку полотна давно сгорели, а подрамники пламенем, на удачу, не занялись, даже с учетом того, что на них попали капли бензина, но его было достаточно, чтобы разглядеть лица погибших. Ну а после того, как Олег щелкнул выключателем на стене, в помещении стало совсем светло.

Лицо фон Рингхальса было искажено гримасой ужаса, потому в сочетании с выжженными глазницами больше смахивало на какую-то жутковатую античную маску. Впрочем, оно и понятно, чернокнижники ведь о жизни и смерти ведают немало, потому в свой последний миг немец прекрасно осознавал, что именно ждет его там, за гранью бытия.

А вот Морозов в смерти был какой-то умиротворенный, такой, каким его Олег уже очень давно не видел. Ему даже на миг в голову пришла мысль о том, что это неспроста и, возможно, Саша доволен тем, как для него все наконец-то закончилось. Он сделал в этой жизни все, что мог, и ушел как должно, при исполнении служебных обязанностей. Хорошая, честная смерть. Впрочем, идея эта мелькнула и пропала. Не тот был человек Морозов, чтобы на свою голову погибель искать, а найдя ее, радоваться. Просто пуля его нашла в тот миг, когда он был доволен тем, что очередная реализация завершилась, причем успешно, вот потому так и получилось.

Олег даже кивнул, подтверждая свой довод, а после нагнулся и закрыл глаза начальника. Трогать тела, конечно, нельзя, но смотреть на то, как его старый друг невидяще таращится в потолок, ему было нестерпимо. И неправильно.

Он бы и Антонову глаза закрыл, да тот, как было сказано выше, лежал лицом вниз, сжимая в руках зажигалку. На нее весь отдел скидывался, потому что очень Ваську хотелось заиметь настоящую «зиппо», как у Олега, а денег на ее приобретение вечно не находилось. Не любил Антонов жить скучно, потому вся его зарплата разлеталась со скоростью света, тратясь на маленькие радости жизни вроде пива, девчонок и шашлыков. Тогда Олег и придумал сброситься наличностью незадолго до его «днюхи», а после сам съездил и купил зажигалку, причем козырную, с мотоциклом и надписью «Harley-Davidson». И да, вышло все замечательно, Васек минут пять гомонил во все горло и даже сплясал от радости, а после начал бегать на перекуры каждые двадцать минут. В результате вот и в смерти с ней не расстался.