Точка отсчета (СИ), стр. 33

Хотя при всех достоинствах этой захоронки у нее имелась пара весомых минусов. Фон Рингхальс почти наверняка снимет картины со стены и поставит в центр залы, потому и Морозову, и Антонову до них будет добраться как нечего делать, Олег же разместился чуть дальше. Да, речь идет всего-то о нескольких секундах, но иногда именно они, как бы пафосно это ни звучало, решают все. Ну и видимость отсюда была так себе, но это его напрягало чуть меньше. Слышимость отличная, ее за глаза хватит. Тем более что другого подходящего места просто не было. Не под пианино же залезать, в самом деле? Тут не детские игры, цена ошибки может оказаться ох какой немалой. Заметит кого-то из оперативников гость столицы раньше положенного — и все, драки не избежать. А чернокнижник — враг страшный: сила у него немалая, да еще сюда следует добавить злость на то, что ему помешали ритуал провести… Короче, все может закончиться очень и очень грустно. И неизвестно, в чью пользу.

Потому и сидели сотрудники отдела тихо как мыши, не переговариваясь и даже не шевелясь. Наверное, обычному человеку подобное времяпровождение могло бы показаться сущим наказанием, ибо вот так, ничего не делая и не двигаясь, просиди-ка пару часов, но для оперативника подобное занятие есть неотъемлемая часть его профессии. Это в кино они в основном бегают и дерутся, а в жизни часами сидят в подъездах, мокнут под дождем или, если очень повезет, более-менее комфортно проводят время в машинах, где можно, к примеру, потянуться или съесть чего-нибудь. И, заметим, все это иногда делается ради пары фотоснимков или фиксации контакта.

Так что здесь, в галерее, была вполне себе приличная позиция для ожидания, сухая и теплая. А что в сон тянет — так это дело обычное.

В какой-то момент Олег подумал, что, пожалуй, сегодня фон Рингхальс не придет, поскольку до двенадцати осталось меньше получаса. Впрочем, не сильно его это и печалило, не сложилось и не сложилось, бывает. Значит, все пойдет по плану Б, который он с Морозовым заранее проговорил. В нем чужеземный чернокнижник, увы, оставался жив, ибо завтра тут засаду уже не устроишь. Вряд ли владелец галереи, увидев утром то, во что превратились дверь и сигнализация, скажет что-то вроде «экая досада», все поменяет и спокойно вечером уйдет домой. Нет, шума будет много, наверняка коллег из местного отдела привлекут к расследованию происшедшего, и вероятнее всего, не только их, а еще и людей в серых костюмах и с повышенным уровнем секретности, да еще и ночного сторожа могут с завтрашнего дня сюда определить. Так что если ничего не выйдет, то одна из двух картин сегодня сгорит, вот и все.

Кстати, этот вариант, который отчего-то, возможно, в силу своей невероятной простоты, изначально даже никем не рассматривался, Олегу вообще показался лучшим из всех возможных. Наверное, потому что цель достигнута, а риска при этом нет никакого. По сути — что им до этого немца? Ну ничего же. Зачем тогда огород городить…

И вот тут бамкнула дверь. Не скрипнула или беззвучно открылась, а именно что бамкнула. Судя по всему, фон Рингхальс, как и предсказывал начальник отдела, не стал для начала крутить старомодное колесико дверного звонка, дабы убедиться, что дома никого нет, или даже просто дергать дверную ручку. Нет, он с ходу спалил замок со всем содержимым, не зная, что до него нечто подобное, просто для глаза незаметное, уже сделали сотрудники отдела. А чего церемониться? Самый простой путь к победе — прямой и короткий.

Кстати, этот момент Олега напрягал чуть ли не больше всего. И — удивлял. Просто не позволял себе Морозов раньше настолько… Ну, не наплевательски, скорее, неразумно относиться к мелочам. Скорее всего, сказывалась на Александре Анатольевиче накопившаяся многолетняя усталость, помноженная на прессинг главка, требующего показателей, отчетов и рапортов о проделанной работе.

Не особо таясь, чернокнижник прошествовал по комнатам, причем, похоже, время от времени останавливаясь у тех или иных полотен, и через минуту вошел в залу, где находилось полотно Ругендаса. Луч фонарика скользнул по стенам, задержался на одной из них, а после Олег услышал довольный голос старика:

— Ja, da ist es. Alles war wie versprochen. Also, wo ist hier… Ah, hier! [1]

Ровнин немецкого толком не знал и что делает фон Рингхальс, не видел, но при этом он прекрасно понял, что чернокнижник, во-первых, обнаружил желаемое, а теперь ищет стойки, на которые собирается поместить обе картины.

— Keinschlechtes мuseum, keinschlechtes [2]. — бормотал себе под нос немец, причем теперь Олег совсем уж не понимал, о чем тот ведет речь. — Es wäre zeitgewesen, ichwürdehier wandern und sogar etwasmitnehmen [3].

Что-то скрипнуло, стукнуло раз, потом другой, а затем раздалось легкое шуршание, из чего оперативник сделал вывод — все, картины на месте, их клиент принялся рисовать круг, используя старый добрый мел. Прогресс, конечно, может идти вперед как хочет, но есть простые вещи, которые никогда не изменятся. А еще ему стало понятно, что процесс выходит на финишную прямую. За кругом последует кровь, а за той заклятие.

В скрип мела на мгновение вплелся еще какой-то тихий звук, более всего похожий на тот, который издает открывающаяся дверь, но мало ли что может произойти в помещении, которое за одну ночь взломали дважды? Тем более что и старикан не подумал дергаться, а у него, надо думать, нервишки были напряжены не меньше, чем у оперативников и их начальника.

— Ausgezeichnet! Westen, osten… Alles istrichtig [4], — пробормотал фон Рингхальс, а после добавил: — Verdammte U-Bahn! Sie haben die stadt unterirdisch aufgebaut, jetzt ist sogar der кompass der аrbeit von Gericke verrückt geworden [5].

И снова Олег почти ничего не понял, но смекнул, что немец, похоже, чем-то недоволен, и это связано с определением сторон света. Что такое «вестен», «остен» и «компас» он же знал.

Так или иначе, но минут через семь раздалось какое-то шуршание, а после визитер здорово изменившимся голосом рявкнул какую-то фразу на родном языке, теперь уже точно не связанную с географическими понятиями, что и подтвердило легкое зеленое свечение, потихоньку начавшее расползаться по помещению.

Вывод был прост — ритуал начался, видел Олег уже такой гнилушечный свет несколько раз. И, кстати, каждый из этих случаев ничем хорошим не кончился, поскольку после приходилось драться.

Сияние становилось все сильнее, голос чернокнижника все ниже, он чуть ли не сходил на бас, а потом в него вплелись новые звуки, более всего похожие на шелест осенней листвы под ногами или, к примеру, на шуршание камыша, который колышет ветер. Впрочем, романтичности в том не было ни на грош, поскольку это начал подавать голос колдун, которого давным-давно прикончили родственники погубленного им молодого аристократа.

Олег поневоле восхитился тем, как их фигурант чует время. Не в смысле подстраивается под новые реалии, а конкретно физическое время. Все у него отмерено, все рассчитано, от прихода до начала ритуала, минута в минуту, ни раньше, ни позже. Тут есть чему позавидовать.

Тем временем два голоса, живой и мертвый, начали сплетаться воедино, причем чем дальше, тем больше эта партия на двоих начинала напоминать какую-то старинную германскую боевую песню — рокочущую, мрачную, напоенную древностью, навевающую ассоциации с Нибелунгами, Тевтобургским лесом или даже Каталаунскими полями, на которых некогда гунны и германцы не на шутку закусились с римлянами и союзными ими вестготами. У Олега даже мурашки по спине пробежали, так его проняло.

И вот что интересно — чем дальше, тем больше у фон Рингхальса появлялось властности и, если можно так сказать, приказного тона, а вот голос Рибенгрока, напротив, начал сдавать, в нем все слышнее были интонации просящие, говорящие о том, что его владелец, похоже, уже принял навязанные потомком условия. Короче, все происходило так, как Макар Анатольевич Олегу и рассказывал, переломила воля живого сопротивление мертвого, стало быть, ему и приз достанется.