Точка отсчета (СИ), стр. 29

— Это все прекрасно, только нам как прилетали гадости с ее подачи, так и прилетают, — заметил Баженов.

— Ну извините! Рад бы что-то исправить, да как? Не вурдалака же мне к ней посылать?

— Нет, конечно. Вурдалака жалко. Просто у Машки твоей в венах не кровь, а серная кислота наверняка течет.

— Мне очень нравится вас слушать, особенно приятен был тот момент, в котором речь шла о рыбалке и гражданках без особых принципов, но давайте все же решим, что мы делать с зарубежным гостем станем? — вмешался в беседу Морозов.

— Я за то, чтобы он забирал что хочет и валил куда подальше, — мигом заявил Баженов. — Саш, у нас других дел хватает, на кой нам еще этот интурист?

— Как скажете, — произнес Ровнин. — Я информацию собрал, вам ее изложил. Хотя, признаться, потраченное на это время жаль. Впустую, выходит, работал.

— Ну, не совсем уж, — хлопнул его по плечу Баженов. — А новые знания? Ты такое любишь!

— Я вас услышал, — подытожил Морозов. — Свободны.

— Так решение-то какое? — заморгал Славян. — Делаем, не делаем?

— Пока никакого. Подумаю еще. А ты вообще бери Галку, и дуйте в Выхино, там народ в подъезд с наступлением темноты заходить боится, говорят, голоса какие-то им слышатся и холодом обдает точно из холодильника. Не иначе как бродячая душа там обосновалась и теперь пытается до живых достучаться.

— Так, а что мы сделаем? Бродячие души — не наш профиль, их не зарежешь и не застрелишь. Вот коли призрак, да еще с приличной историей бытия — там да, что-то придумать можно. Ну или если в квартире какой такая пакость заведется, ее в круг загнать реально, а после сжечь. Но в зоне общего доступа… Ну, не знаю. Если не помешают, так советами замучают.

— С подъездным местным поговорите, а лучше даже сразу с их старшим. Наверняка этот находник им уже всю плешь проел, так что они вам как родным обрадуются. И плацдарм для работы освободят, они в пределах своей территории много чего могут сделать. Все, езжайте.

— Выхино, блин, — мученически вздохнул Баженов и глянул на часы. — Ближний свет. Саш, мы тогда обратно уже возвращаться не будем, лады? Сразу по домам рванем.

— Ладно, — тоже бросил взгляд на циферблат, только настенный, Морозов. — Но завтра утром чтобы как штык! Мне надо начинать месяц для отчета подбивать, так что в ближайшие два дня меня нет. А ты текучку всю на себя возьмешь.

— Понял, Ровнин? — обратился Славян к Олегу. — Никакого тебе свободного графика до конца недели. И костюмчик на нормальную одежду смени, чердаки да подвалы не для него.

— Мои проблемы — это мои проблемы, — невозмутимо отозвался оперативник, а после добавил с блатной интонацией: — Гражданин начальник.

— Олежка, не идут тебе такие фразы, — поморщился Баженов. — Фальшь ощущается, понимаешь? Слова не тянешь, окончание немного надо мягче произносить. Вот так — начальникь.

— Начальникь, — послушно повторил Ровнин.

— Нет, точно не твое. Ты лучше дальше будь интеллигентным мальчиком, а подобное нам с Васьком оставь.

— Вместе с подвалами и чердаками? Идет.

— Все, валите отсюда, — велел Морозов, доставая из пачки сигарету. — Надоели хуже изжоги со своей трескотней.

Но при этом через полчаса, уже после того, как Баженов и Махова уехали в Выхино, он сам пришел в оперскую, где Олег в данный момент по старому, еще дореволюционному, плану изучал систему подземных коммуникаций Тверской, и уселся на стул, тот, который помнил его молодым и беззаботным опером.

— Откуда такую красоту добыл? — спросил Морозов у подчиненного, с интересом глянув на карту. — Здоровенная какая. Ей, как одеялом, укрыться можно.

— Да еще весной в архиве одно дело искал, так на меня сверху, со шкафа, папки свалились, — объяснил Ровнин. — Разносортица, там и двадцатых годов дела, и сороковых, да еще одно середины шестидесятых, которое аж Павла Никитична вела. Просто ее стиль оформления ни с чьим другим не спутаешь.

— Поясни, — заинтересовался Морозов.

— Ну а кто еще на обложке дела напишет вот такими буквами, да еще красным карандашом слова «Зря пахала, твою мать»? Только она. Но не соврала, так все и есть. Она серьезную тему тогда подняла, с кражами из Оружейной палаты. Грешили на нашу клиентуру, мол, полуночники шалят, а оказалось, что нет, там чиновники средней руки потихоньку из запасников изымали вещички с историей для подарков женам и любовницам вышестоящих начальников, представителям дружественно настроенных к СССР иностранных государств и еще невесть кому — той сережки, этому — портсигар работы Фаберже и так далее. Вроде понемногу брали, но за несколько лет фонды пощипали так, что это стало заметно, потому история на белый свет и вышла. Теть Паша разобралась, что к чему, и доложила Эйлеру, он пошел докладывать наверх, а там ему по рукам и дали. Не нужен в тот исторический момент никому шум был, да еще на такую тему, потому как в верхах власть опять менялась, Хрущев ушел, Брежнев пришел. Нет, потом головы аппаратчиков, конечно, полетели, но в нужное время и с нужными формулировками, и разумеется, не имеющими отношения к этой теме. Ну а дело ушло в архив.

— Представляю себе, как она была зла.

— Да нет, — возразил Олег. — Когда мне она подоплеку этой истории рассказывала, то почти не материлась, значит, не сильно ее все это цепануло. Сам же знаешь, тетя Паша если правоту за собой чувствует, то ей по барабану, сколько времени прошло — год или полвека. А тут спокойна, как нажравшийся удав.

— Так все фигуранты давно уже там, в стране Вечной охоты, — резонно возразил Александр Анатольевич. — И те, кто воровал, и те, кому дарили, и тот, кто прикрыл их сверху. Брежнев, само собой, тоже. Да и Эйлер, увы. Она одна из них всех осталась, значит, никому ничего не предъявишь теперь. И чего беситься тогда?

— Ну да, — подумав, согласился Олег. — С этой стороны я на данную историю не смотрел. Так вот, в одном деле, еще позапрошлого века, эта карта оказалась, а я ее, само собой, оттуда сразу изъял. Хорошая штука, слушай! Весь центр как на ладони. Ну да, каких-то ходов уже нет из-за метро, иные давно завалены, где-то реки, что под землю убрали, проход заблокировали, но все равно отличное приобретение. И, что важно, помечено, из каких ходов можно напрямую в дома попасть. В послепожарной Москве при строительстве новых зданий подобные отнорки часто делали, оказывается. Крепко тогда у нас француз почудил, похоже, пожестче, чем принято считать.

— И что в том доме, который нас интересует? — Морозов встал и подошел к подчиненному. — Есть такие?

— Он нас все-таки интересует? — уточнил Ровнин.

— Пожалуй, да.

— Ясно. — Оперативник выдержал паузу секунд в пять и после спросил: — А как же наш шумный друг Слава?

— У него есть чем заняться, — ответил начальник отдела. — Бродячая душа не шутка, люди должны спокойно приходить в свой дом. Не нужно, чтобы их хватали холодные руки нежити. Еще вопросы?

— Они есть, — не стал скрывать Олег, — но я готов услышать ответы тогда, когда ты решишь, что пришло время их дать.

— Вот и правильно, — одобрил его слова Морозов. — Так что с ходами из-под земли?

— Их было три, — ткнул карандашом в карту Олег. — Один вел во флигель, а оттуда в дом. Его уже нет, потому что нет, собственно, флигеля. Снесли его, а когда именно — не знаю. Второй нам неинтересен, он ведет в боковую пристройку. Дом-то доходный, возведен был для того, чтобы в нем квартиры, вернее, этажи, жильцам сдавать. Ну а в пристройке то ли сам владелец проживал, то ли управляющий, уж не знаю, кто именно. Зато третий ход как раз то, что доктор прописал. Он ведет прямиком в подвал нужного нам подъезда.

— А он там секционный, что ли?

— Ну да, у каждого подъезда свой. Это же тебе не «хрущевка» — тут все на века строилось. Да и использовали их тогда совсем с другими целями — как ледники, склады или вообще обслугу там селили. Иные и подвалом-то не назовешь, больно добротно все сделано.

— Поучи папку дрюкать мамку! — возмутился Морозов. — А то я не знаю! Думаешь, через этот ход фон Рингхальс пойдет?