Точка отсчета (СИ), стр. 18

Глава 6

— Здравствуй! — поприветствовал оперативника глава вурдалачьей семьи, а после смерил его взглядом с головы до ног. — Отличный костюм. Очень рад, что ты все же принял правильное решение в отношении своего гардероба. Олег, я давно тебе говорил — все эти джинсовые куртки и стоптанные кроссовки не для тебя. И дело не в снобизме, просто каждому свое. Твое — вот это.

— Твои бы слова да кое-кому из моих коллег в уши, — усевшись за один из столов, стоящих в полутемном зале, усмехнулся Ровнин. — У них на этот счет свои соображения.

— Ты про своего коллегу, того, что за прожитые годы так и не усвоил правила хорошего тона? Если да — то зачем? Или для тебя принципиально, что именно он о тебе думает?

— В целом нет, но…

— Нет тут никаких но. Говорю же — каждому свое. Конкретно этому товарищу — одежду попроще, она идет к его рабоче-крестьянской внешности. А вообще в тот день, когда ты еще и от чужого мнения перестанешь зависеть, я стану совсем счастлив, — тонко улыбнулся Ленц. — Но — ладно. Перекусишь?

— Не откажусь, — кивнул Олег, уже заметивший, что с Арвидом все обстоит не так, как обычно. Куда-то подевались его привычная невозмутимость и спокойствие, сегодня он был прямо дерганый какой-то. И еще испарилась без следа обычно размеренная речь, та, в которой каждое слово подобно заколоченному в доску гвоздю, то есть сказано к месту и со смыслом. Сегодня же Ленц сыпал словами так, как, наверное, лет двести с гаком назад американец-колонизатор метал бисер перед индейцами племени делаваров, дабы выцыганить за мелкие блескучие шарики у могучих, но наивных воинов принадлежащие им землю, реки, озера, бобров и бизонов, а также в качестве бонуса под лозунгом «я оптовик» получить еще и пару вершин из системы Скалистых гор.

Происходящее удивляло. За годы вурдалак и оперативник встречались по самым разным поводам, как хорошим, так и плохим, от одних бесед припахивало кровью, от других — неприятностями, но при любых раскладах и Олег, и Ленц всегда держали друг перед другом фасон. Что бы ни произошло, какую бы петлю ни закрутила жизнь.

А тут — нате вам!

Ровнин даже подумал, что, может, на салфетке нужно написать что-то вроде «если ты в опасности, потрогай мочку уха», но почти сразу же отмел эту идею как малоэффективную. Просто в силу того, что не очень мог представить человека или нелюдя, который настолько крепко Ленца к стенке припрет.

Но насторожился изрядно, хотя, конечно, не перестал улыбаться собеседнику.

— Альбина, принеси нашему гостю из ресторана капучино и два круассана с лососем! — крикнул вурдалак. — Да поживее!

Ну да, простенькое кафе за годы превратилось в статусный и очень недешевый ресторан, где, разумеется, простые блюда вроде того, что велел подать приятелю глава семьи, давным-давно в меню не значились. Там вообще названия большинства яств были настолько крученые, что без переводчика в лице официанта иные посетители обойтись не могли. Цены — нет, с ними проблем не возникало. Принимали не все, это да, а понимали сразу. Но названия… Вот что такое «вишисуаз»? Или «алькорточчо»? Это суп? Или мясо? Или вообще овощи? Поди пойми…

Но для Олега статусный повар, которого Арвид еще несколько лет назад, вернувшись в Москву, привез откуда-то из Италии, прежде самолично его обратив, всякий раз делал его любимый круассан с лососем под голландским соусом.

— Итак, — вурдалак глянул на гостя, который, щелкнув зажигалкой, прикурил сигарету, — что привело тебя в мой дом на этот раз?

— Вариант «просто повидаться» ты уже не рассматриваешь?

— Рассматриваю, — кивнул Ленц. — Но если ты пришел днем, то, скорее всего, по делу. Для дружеских посиделок существует вечер. Кстати, у тебя что-то получилось с той симпатичной блондинкой? Ну, которую ты приводил в июле?

— Нет. Она хотела душевного огня и романтических страстей, а я мог ей предложить только нерегулярный секс и звонки от случая к случаю. Если время есть.

— А его у тебя нет никогда.

— Именно. Потому все закончилось очень быстро, но зато без слез и обвинений, что уже неплохо.

— Согласен. Хотя, признаюсь, женщина была очень интересная. И ты ей нравился.

— Вот такой я моральный урод, — усмехнулся Олег, стряхнув пепел в пепельницу, стоящую на столе. — Не ценю простые радости жизни, ставя на первое место службу. Умом понимаю — так неправильно, и лучшие годы уходят, а жить по-другому просто не могу. Забыл как. Кстати, еще родители по этому поводу на мозг приседают, хотят, чтобы у сына была семья, а у них внуки.

— Естественное человеческое желание.

— Только сказать мне им по этому поводу нечего. Как и многим другим людям, которые находятся рядом. Потому, наверное, с тобой мне всегда общаться проще, чем с ними, не надо подбирать слова и что-то объяснять.

— Ну, кое-что все же следует. Например, цель своего сегодняшнего визита.

— Цель, — повторил Олег. — Она проста. Ты можешь мне что-то рассказать о немецких чернокнижниках? Причем не нынешних, а прежних?

— Очень широко шагнул, — улыбнулся Арвид. — С Германией в этом плане поспорить может только Чехия. Традиции германского чернокнижия уходят в седую старину, такую, для которой сражение в Тевтобургском лесу — всего лишь вчерашний день.

— Согласен, размахнулся, — кивнул Ровнин. — Конец семнадцатого века, Шварцвальд, гора Шписсхорн.

— А вот теперь узко, — пригладил волосы вурдалак. — Нет, и место это, и даже упомянутую тобой гору я, разумеется, знаю, но увы, понятия не имею, кто из серьезных знатоков темных материй там в те времена обитал. Но, если пожелаешь, могу пообщаться кое с кем из своих старых приятелей, обитающих в Германии. Может, они что узнают? Хотя, конечно, хотелось бы побольше конкретики.

— Рад бы, да сам знаю не так много, — затушил сигарету Олег. — Увы. Но кое-что есть.

И он поведал вурдалаку многое из того, о чем узнал за последние дни, за исключением кое-каких частностей, которые собеседнику ничем не помогли бы. Да и то — к чему ему знать, например, о реставраторах или о Севере? Сведения — одно, а источники, через которые они пришли к оперативнику, — все же совсем другое.

Но вот о визите в Москву магистра фон Рингхальса, он, разумеется, умалчивать не стал. Как и о том, что именно этот гость столицы и стал катализатором происходящего.

— Чую, недоброе этот господин затевает, — подытожил Ровнин. — Чернокнижник, да еще немец — гремучая смесь. Но понять бы, что именно? И при чем тут картины?

— А если чуть-чуть подумать? — раздался голос из дальней и темной, по причине дневного времени, части зала. — Самую малость?

Раздались чуть шаркающие шаги, сопровождаемые негромкими ударами дерева о мрамор, которым был отделан пол клуба, и через мгновение Олег увидел высокого, метра под два ростом, старика с тростью, одетого в старомодную сюртучную пару. Ленц немедленно вскочил с кресла, то же самое, замешкавшись на пару секунд, сделал и оперативник, мигом сообразивший, с кем именно его только что свела судьба.

Что скрывать, в этот момент в его душе снова ожил вроде бы совсем уже сгинувший в никуда юный Олежка, который смотрел на чудеса ночной Москвы широко раскрытыми глазами, и верил в то, что мир можно если не спасти, то хотя бы исправить. Этот паренек, красневший по поводу и без повода, прошелся в голове заматеревшего Ровнина «колесом», упав на спину, восторженно подергал в воздухе ногами, издал торжествующий вопль, а после произнес: «Как мы их всех, а?» Под «всеми» он имел в виду ныне живущих сотрудников отдела, из которых только двое видели того, кто сейчас стоял перед Ровниным воочию, а общался вообще один — тетя Паша. Причем лишь раз, недолго и на тему, которую она даже сильно пьяной озвучивать не желала.

Плюс теперь Олегу стало понятно, отчего его обычно невозмутимо-ироничный приятель сегодня такой дерганый. Тут поневоле напряжешься — такой гость в твоем доме.

Старик, шрамы на щеках и лбу которого наводили на мысли о том, что жизнь у него была не только долгая, но, похоже, еще и не слишком простая, тем временем стоял напротив оперативника, уперев обе руки в черный набалдашник трости, представляющий собой невероятно искусно вырезанный бутон розы, и смотрел на лицо Олега — пытливо, изучающе и не мигая, так, что в животе Ровнина вдруг сам собой образовался холодный комок, а в голове промелькнула мысль, что, может, он зря так радуется происходящему? Да, никто, кроме Морозова и Веретенниковой, с тем, кто стоит рядом, не сталкивался, но точно ли он, Ровнин, после об этой встрече еще кому-то рассказать сможет? Ленц против своего гостя не то что наяву, но и даже в самых смелых своих мыслях не пойдет, а он, Олег, дойди ситуация до драки, и полминуты в ней не вытянет. Слишком уж разные весовые категории у него и у того, кто таился в темноте клуба.