"Фантастика 2026-221". Компиляция. Книги 1-29 (СИ), стр. 880
Я даже не сразу заметил, что в тени у стены, куда свет факелов почти не доставал, всё это время стоял Йорг Бык — бригадир стоял, скрестив руки на груди, неподвижный как статуя или демон-надзиратель, приставленный наблюдать за суетливой жизнью смертных. Выражения лица было не разглядеть, но чувствовал тяжёлый взгляд.
Странно, но сейчас мужик не вызывал ни страха, ни гнева — никаких чувств. То, что происходило в цеху, было гораздо важнее его мыслей, злобы и власти — сейчас время Мастеров, а не этого горе-бригадира, который за годы работы умел только махать плетью, но так и не смог организовать нормальный процесс.
Конечно, без Системы было бы труднее. Возможно, я бы не увидел схему так быстро, не распределил бы роли так точно, но уверен в одном: даже без магии всё равно вышло бы несравненно лучше просто потому, что мужики почувствовали сопричастность. Почувствовали, что они — часть чего-то важного, что в них верят и направляют, а не стегают за каждую ошибку.
В этом и была главная магия — не в Ци, а в людях.
И всё же ворочалась тревога — до прихода «Рыжего Беса» оставалось всего ничего. Я выжат досуха и не знал, как всё в итоге обернётся — примет ли Брандт работу или разнесёт всё в щепки?
Вдруг заметил движение в тени.
Йорг Бык дёрнулся, словно его ударили током. Мужик резко выпрямился, вытянувшись в струнку, и увидел, как его колени мелко задрожали, будто из-под него выбили почву.
А затем услышал десятки шагов за спиной — ритмичный стук кованых сапог по камню.
Я резко обернулся.
Прямо за спиной, на верхней площадке лестницы, стояла группа людей. Впереди всех возвышался, судя по всему, главный среди них.
Немолодой и грузный мужчина, похожий на израненного льва — широкие плечи укрывал плащ из тёмного меха, подбитый шёлком. Седая борода спускалась на нагрудник из стали, украшенный золотой чеканкой. Лицо изрезано глубокими морщинами, а в глазах такая бездна власти и усталости, что хотелось отвести взгляд.
За его спиной замерли гвардейцы в полных латах — «Каменные Грифоны», чьи шлемы скрывали лица. Рядом стоял Брандт — даже этот гигант сейчас казался меньше.
А в цеху работа продолжала гудеть — никто из мастеров даже не заметил перемены. Настолько все были захвачены ритмом: кричали друг другу, передавали горячие заготовки, били ручниками, смеялись.
Я медленно поднялся. Ульф, почувствовав неладное, тоже вскочил. В голове билась мысль: «Кто это? Генерал? Какой-то столичный инспектор? Или… сам хозяин этих земель?»
Мужчина смотрел на кипящий внизу муравейник, чуть прищурив огрубевшие веки. Капли пота, выступившие от жара, стекали по вискам, но тот не обращал на них внимания — взгляд был оценивающим, цепким и очень внимательным.
Увидел, как Брандт приблизился к мужчине, что-то почтительно прошептал на ухо — тот медленно повернул голову, и оружейник едва заметным движением подбородка указал в мою сторону.
И тогда наши взгляды встретились впервые.
Почувствовал мощь, исходящую от человека — не яростная сила Брандта, а тяжесть черной горы.
Вдруг Ржавый шагнул вперёд, набрал воздуха в лёгкие и рявкнул так, что заложило уши:
— А НУ ВСЕМ ЗАТКНУТЬСЯ! ИНСТРУМЕНТ НА ПОЛ! БАРОН В ЗАЛЕ!
Глава 17
«Так вот ты какой, барон…» — первая мысль, пронзившая сознание, была странно спокойной. Знаете, наше воображение всегда рисует карикатуру — мы слышим слухи, сплетни, дорисовываем образ злодея или героя. Я представлял мужика жирным тираном, упивающимся кровью, или безумцем, но реальность, как всегда, оказалась сложнее. Всё, что надумал о нём, рухнуло в тот момент, когда увидел человека из плоти и крови.
Фон Штейн смотрел на меня, и этот взгляд был другим — не таким, как у Брандта или Быка, которые видели во мне лишь назойливое насекомое, осмелившееся укусить слона. Нет. Это был взгляд, который действительно изучал и оценивал.
В цехе повисла мёртвая тишина. Последний удар молота прозвенел и затих, оставив лишь эхо — остался только треск углей и давящее присутствие этого человека. Рядом с ним даже огромный Брандт казался скукожившимся школьником, боящимся поднять глаза. Авторитет барона давил на стены этого места сильнее, чем вся гора над нами.
Секунд десять мужчина просто стоял, молча глядя на меня, затем медленно перевёл взгляд на цех — внимательно осматривал лица мастеров. На них застыло полное замешательство и страх, но в глазах всё ещё тлел огонь азартной работы, который разожгли.
Я слышал, как барон дышит — медленно и грузно, казалось, в каждом вдохе заключена вся тяжесть бремени.
Мужик сделал шаг и спустился на ступень ниже. Ещё один. Тяжёлая подошва сапога с лязгом опустилась на камень. Роскошный меховой плащ шуршал следом по ступеням, как верный пёс, следующий за хозяином.
Наконец, фон Штейн спустился с уступа и оказался на площадке перед рядами бушующих горнов, в самом центре жара. Гвардейцы остались стоять наверху, застыв чёрными статуями. Никто не последовал за ним, из чего сделал вывод: старик ни черта не боится — знает, что если толпа с молотами бросится на него, он сможет дать отпор. Один. Гвардия здесь лишь для церемониала и устрашения.
Мужики смотрели на него — во взглядах смешивались интерес, страх и затаённая злоба на угнетателя, в чьей вине те были абсолютно уверены, но никто не двинулся с места.
Барон стоял в звенящей тишине — смотрел на наковальни, на пляшущий огонь, на подносчиков, которые замерли в тенях, как чумазые мыши.
Наконец, взгляд мужчины снова нашёл меня.
Взгляд пронзительный и проникающий — казалось, вскрывал как консервную банку, вытаскивая наружу всю суть, страхи и амбиции. И странное дело… Вся ненависть, которую лелеял последние дни, начала испаряться, как роса — сам не понимал почему. Как это работает? Магия? Аура власти, подавляющая волю?
В воображении, сопротивляясь наваждению, вызвал картинки уничтоженного Оплота — тела людей, занесённые снегом, стариков, задохнувшихся от ядовитой мглы, детей и гвардию Чёрного Замка, которая прибыла так поздно. Заставил себя вспомнить всё. Это его вина! Это барон забрал ополчение, оставив деревню голой, он наслал Ориана с проклятым заклятием «Вечного Сна», которое спасло одних ценой жизни других.
Но мысли, раньше раскалённые добела, сейчас казались тусклыми и холодными — лютая ярость не поднималась из глубин души. Этот старик давил энергетической мощью, тяжестью присутствия. А главное… во взгляде фон Штейна я читал интерес. И уважение? Или мне кажется? Или я придумал это себе, чтобы оправдать слабость?
— Кай, верно? — спросил барон тихо — голос был хриплым, до чёртиков усталым.
И вот когда тот обратился ко мне, гнев наконец проснулся — ощутил вкус на языке. Чёрта с два я буду играть в эту игру! Услышал, что здесь происходит, и решил что? Познакомиться? Завербовать? Купить?
— Да, — ответил просто, но глядя исподлобья, с вызовом.
В этот момент понял: во мне всё ещё говорят чувства Кая — мальчишки, потерявшего дом — именно его обида жила в душе, смешиваясь с расчётом взрослого сознания. Нужно не забывать об этом — в прошлой жизни такая встреча не вызвала бы бури, только анализ, а сейчас меня трясло.
Барон фон Штейн едва заметно прищурился — может, не понравилась интонация, а может, увидел во мне что-то ещё.
Старик медленно развернулся и посмотрел на Брандта, который всё ещё стоял на уступе, возвышаясь над нами. Гигант, почувствовав тяжёлый взгляд повелителя, тут же дёрнулся и вытянулся.
— Что ты видишь, Брандт? — спросил барон тихо, и голос, казалось, прозвучал в ушах у каждого.
— Что вижу? — не понял гигант, растерянно моргая.
— Да, — повторил фон Штейн, обводя рукой замерший цех. — Что ты видишь в своей кузне прямо сейчас?
Я посмотрел на «Ржавого» оружейника — тот, кажется, на мгновение растерялся. Великий и ужасный Брандт не знал, что ответить.
— Я вижу… — мужик запнулся, голос стал таким же скрипучим и ржавым, как его борода. Брандт чувствовал подвох в вопросе, но не мог понять, где именно. Наконец, природное раздражение оружейника взяло верх над осторожностью. — Что ты имеешь в виду, Ульрих? Говори толком. Не томи.