"Фантастика 2026-221". Компиляция. Книги 1-29 (СИ), стр. 879

Я подскочил к раненому — ожог сильный, но не смертельный. Кость цела.

— Несите его к Гансу! Ульф! — нашёл взглядом вернувшегося гиганта, который стоял растерянный с тачкой угля. — Бросай тачку! Вставай на его место! — Ты бил, когда делали первый. Ты помнишь!

Шестьдесят. Шестьдесят один…

Я уже не чувствовал своего тела — был просто трубой, через которую текла Ци и огонь. Делал экстренный забор у каждого второго горна, сжигая себя изнутри — кожа стала горячей и сухой, а глаза, наверное, светились в темноте.

Шестьдесят пять.

Мы сложили их в штабель — шестьдесят пять идеальных топоров, каждый из которых нёс искру силы. Мужики видели, что мне не очень хорошо, но молчали.

— Дальше — прохрипел я, опираясь на наковальню, чтобы не упасть. — Ещё немного, мужики…

[ВНИМАНИЕ! Критическое истощение резерва.]

[Перегрузка меридианов: 92%.]

[ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: Немедленно прекратить принудительную циркуляцию Ци!]

[Риск: Термический ожог внутренних органов, разрушение «Внутреннего Горна», полная потеря способности к культивации.]

Синие буквы вспыхивали перед глазами сигналом тревоги.

Вот же дерьмо… Только шестьдесят пять топоров, а я уже пуст — сухой, как выжженная трава. Как создать ещё тридцать четрые настолько же отличных орудий, если не осталось Ци?

Мысль билась в черепной коробке, как перепуганная птица в клетке, на которую наставили ружьё.

— Да на тебе уже лица нет, парень! — прогудел кто-то рядом.

Ко мне подошёл один из кузнецов Второй группы — мужик с круглыми глазами и мокрыми чёрными волосами, прилипшими к черепу.

Чувствовал, как пот не просто течёт, а льётся с меня, пропитав одежду насквозь, превратив в мокрую тряпку.

Работа потихоньку вставала. Стук молотов затихал, сменяясь тревожным шёпотом.

— Не, выдохся пацан… Всё, спёкся, — донёсся тихий, но отчётливый голос. — Слишком много на себя взял. Надорвался.

Может, и вправду? Может, слишком поверил в себя? Решил перевернуть каменный мир за одну смену?

В памяти всплыл тот самый день, тот пожар — вдруг понял, что тогда погиб ровно по той же причине — гордыня, желание спасти всех, когда даже мои парни кричали в рацию: «Уходи! Сейчас всё к хренам рухнет!». А я полез и рухнуло, хоть и успел вытащить того пацана.

Опустил голову, глядя в каменный пол, на который струился пот, смешиваясь с пылью.

— Эй, пацан… — тяжёлая рука легла на плечо. Узнал голос старика Гуннара. — Тебе бы отдохнуть. Присесть, может, а? Ты дрожишь весь.

Лицо действительно сводило мелкой судорогой. С трудом поднял голову — десятки пар глаз смотрели на меня — в них была смесь сочувствия, жалости и лёгкого разочарования.

Или показалось? Может, спутал его с собственным страхом? Может, мужики сами так загорелись идеей сделать невозможное, утереть нос Брандту, а теперь понимали, что сказка кончилась? Что чудо-мальчик сломался, и дальше так продолжаться не может?

Видел, как кузнецы грузно вздыхали, опуская плечи — надежда уходила из их глаз.

Я с трудом разогнулся, не выдержав, тяжело осел на наковальню — сил стоять не было. Жадно хватал ртом раскалённый воздух, но тот не приносил облегчения.

— Кай устал… — раздался печальный бас Ульфа где-то слева.

Перевёл на того затуманенный взгляд — здоровяк стоял, опустив кувалду, и смотрел с чистым состраданием.

— Похоже, что так, старина… — прошептал едва слышно. — Похоже, что так.

В цеху повисла тишина — стук молотов смолк, слышались сухие хлопки огня в горнах да гудение механических мехов, равнодушное к моей неудаче.

— ДА ЧЕГО ВЫ РАСКИСЛИ, КАК БАБЫ НА ПОХОРОНАХ, МУЖИКИ⁈

Громоподобный окрик разорвал тишину.

Все как по команде обернулись — это был Бульдог. Мужчина вышел вперёд, а глаза, обычно потухшие и усталые, горели новым огнём. Лысая голова блестела от пота, толстые брови нависли над глазами.

— Видно же, что парнишка перетрудился! — голос был твёрдым. — Сами посудите, сколько сил отдал! Сжёг себя ради дела!

Кузнец ткнул пальцем в сторону штабеля готовых топоров.

— Зато гляньте, какие топоры вышли! Я, чтоб мне пусто было, таких за всю жизнь не делал! Ровные, звонкие! Столичные кузнецы обзавидовались бы такой работе! И ведь это МЫ сделали! МЫ!

Мужчина обвёл взглядом притихших мастеров.

— Да, он эту свою Ци вливал, понятно, но ведь не всё благодаря магии-то! Сами должны понимать! Кто форму выводил? Кто шип тянул так, что он как игла стал? Магия металл не плющит! Это ваши руки! Ваши, а не чьи-то! Посмотрите на проушины — идеал! Посмотрите на лезвия — ни одной волны! Это мастерство, мужики! Наше мастерство, которое пацан просто помог вспомнить!

Видел, как его слова пробивали броню усталости и разочарования — спины распрямлялись, взгляды оживали. Мужики переглядывались.

— Пацан нас тянул, сколько мог! — продолжал греметь Бульдог, расхаживая перед строем. — Я, глядишь, сегодня научился большему, чем за последний год! Хоть и трудно это признать старику. Раньше как? Вроде видишь: что-то не так, криво идёт… А что именно — пёс его знает. Тут подходит Кай, ткнёт пальцем — и сразу всё сходится, как два плюс два! Сразу ясно, где «морковь», а где «кабачок»!

Мужики хохотнули, оценив простую метафору.

— А раньше? Раньше пропустил бы дефект, плюнул бы, оставил как есть — «и так сойдёт». А теперь уже и совесть не позволит! Так что, мужики, я вот что вам скажу — давайте-ка поднапряжёмся! Доделаем эти проклятые топоры! Пусть они будут без этой Ци, без магии — пусть будут просто крепкие, честные топоры, сделанные годно и с чувством! Некогда нам унывать — не время! Пусть малой отдохнёт, посидит. Пусть просто ходит да поправляет словом, а мы уж сами руками доделаем! Ну⁈ Дело я говорю или нет⁈

Голос Бульдога звенел задором и энергией, и от той вселенской усталости, что давила плечи мужчины утром, не осталось и следа — кузнец словно помолодел на десять лет.

Цех взорвался.

Лица мужиков покраснели от возбуждения, глаза заблестели:

— Дело говоришь, Томас! — гаркнул лысый кузнец из «Зоны Основы». — Дело! А ну, давайте, подналяжем! До конца смены время ещё есть! Мы уже гору свернули — что ж, четвертинку не осилим⁈

Он с размаху швырнул заготовку в горн и обернулся к своему молотобойцу:

— А ну, давай поддув! Раскалим металл так, чтобы угли пели!

— Уголь! Сюда, парни! Живо! — заорал мелкий кузнец в сторону подносчиков, и те, подхватив ритм, мигом засуетились, помчавшись в Яму.

— Чего стоишь⁈ — задорно крикнул усатый мастер своему напарнику, хватая клещи. — А ну-ка, приложись, куда я скажу! Тут делов-то осталось!

И махина сдвинулась.

Зашуршали инструменты, зазвенели удары кувалд, загудели мехи. Процесс пошёл с новой силой, будто и не останавливался, будто не было этого момента отчаяния.

Я стоял, опираясь на наковальню, и не верил глазам — смотрел на эту братию грязных, потных, измождённых людей, которые ещё вчера люто ненавидели это место, друг друга и самих себя, а теперь работали как единый организм.

Тёплая ладонь легла на плечо.

Повернул голову — мастер Гуннар смотрел на меня по-товарищески тепло, с пониманием в глазах. Ничего не сказал — просто сжал плечо, кивнул и, развернувшись, направился к своему горну.

Я с трудом заставил себя отлепиться от наковальни — ноги слушались плохо, колени подгибались. Шатающейся походкой добрёл до каменной лестницы, ведущей на верхний уступ, и тяжело опустился на прохладную ступеньку.

Просто сидел и смотрел.

Топоры, которые сейчас ковали, будут не такими «волшебными», как с Ци, но почему-то был абсолютно уверен, что всё равно выйдет добротно. Может, я за это ещё получу, может, и мужикам достанется от этого чертового перфекциониста Брандта — плевать. То, что видел сейчас… то, как кузнецы работали, как перебрасывались короткими фразами, как слаженно и с азартом заставляли металл гнуться под своей волей… это зрелище грело душу сильнее любого горна.

Ульф тоже подошёл к лестнице и молча плюхнулся на ступеньку рядом — его кувалда лежала у ног. Мы ни о чём не разговаривали, а просто сидели и смотрели, как смена идёт своим чередом.