"Фантастика 2026-221". Компиляция. Книги 1-29 (СИ), стр. 876

Советник ещё раз поклонился, на мгновение скользнув неодобрительным взглядом по Клариссе. Женщина, накинув простынь, села рядом с бароном, положив руку мужчине на плечо. Взгляд, полный обожания и животной покорности, интимная близость с Властелином не нравились Салиму — советник чуял опасность. Но евнух привык доверять выбору господина даже в постели — только безоговорочное доверие, фанатичная преданность и бесконечное терпение позволило евнуху-чужеземцу забраться так высоко в суровом северном краю.

— Мастер Брандт просит аудиенции, — произнёс Салим бесстрастно. — Он утверждает, что дело не терпит отлагательств, мой господин.

Барон презрительно фыркнул, едва услышав это имя.

В последнее время никчёмный кузнечишка, раздувшийся от гордыни, перестал оправдывать надежды. Ульрих дал всё, о чём тот просил, и даже больше! Бездонные запасы угля, доступ к сокровищнице с редкими материалами… Согнал кузнецов со всей провинции, засунул в этот каменный котёл под горой, где мастера варятся заживо, как раки, куя оружие днём и ночью.

И что⁈

Ничего. Пшик. Последний драгоценный металл переводится на идиотские эксперименты, достойные подмастерья-недоучки. А сам Брандт, духи его побери, не может выполнить самое главное поручение, от которого зависит судьба этих земель — создать оружие из Звёздной Крови.

У него не хватает ни мозгов, чтобы понять суть металла, ни таланта, чтобы почувствовать его душу, ни прямых рук, чтобы соединить несоединимое. И это — его лучший кузнец⁈ Куда катится мир? Где такие великие Мастера, как Торвальд Железная Рука или Готфрид Златоуст, что служили в арсенале отца и деда? Перевелись, вымерли или сбежали в столичные Зелёные Земли, к изнеженным вельможам.

Никому нет дела до памяти предков! Никчёмные существа! Перебежчики! Крысы!

Ярость заклокотала в груди барона. Тысячи горьких мыслей за мгновение пронеслись в голове, заставляя кровь стучать в висках.

— Ну, чего ему надо⁈ — рявкнул барон, нисколько не стесняясь наготы и ярости. — Очередная порция оправданий? Или снова спалил партию руды⁈

— Нет, мой господин, — Салим не дрогнул и поклонился ещё ниже, закрыв глаза. — Речь идёт о… молодом кузнеце — новичке, прибывшем из разорённого Оплота. Больше не смею знать — Брандт настаивает на личной беседе.

Эти загадки и вечный туман недомолвок рвали барона на части. Вставать, одеваться и тащиться куда-то в холодные залы? Ради чего⁈ Очередного нытья бездарного оружейника?

На самом деле, где-то в запретной глубине души, Ульрих фон Штейн уже начал смиряться с участью. Конечно, гнал пораженческие мысли прочь, хлестал плетьми, как нерадивых рабов, но чем яростнее гнал, тем злее и настойчивее те возвращались, шепча о неизбежном конце.

Деревня за деревней… Шахта за шахтой… гаснут, как свечи на ветру. Напасти нет конца. А это Существо… Древняя Тварь, что просыпается в недрах Драконьих Гор, в утробе мира… Её не уничтожить никак! Ни мечом, ни магией, ни огнём! Никак! Только Звёздная Кровь, только старые летописи из родовой библиотеки дали призрачную подсказку, но никто не может создать этот сплав!

Барон утробно рыкнул. Резко скинул шёлковую простыню и грузно поднялся. Босые ноги утонули в ворсе ковра — роскошной шкуры пещерного медведя, убитого мужчиной лично в дни бурной молодости. Мех был густым, тёплым и пахнущим старой славой — теперь казался пыльным половиком под ногами старика.

Ульрих подошёл к массивному окну, что было забрано витражом из разноцветных стёкол — ещё одна дорогая заморская диковинка, которой когда-то так гордился. Красные, синие, зелёные лучи преломляли свет, превращая мир снаружи в мозаику, но одно стекло — центральное, было прозрачным как слеза, и сквозь него открывалась правда.

Долина лежала перед ним как на ладони — серая, каменистая и безрадостная, а вдалеке, почти на горизонте, чернели Пики Драконьих Зубов — главная напасть и главный дар провинции.

Сколько неоткрытых сокровищ таят их недра… Золото, редчайшие минералы, места силы… Столько возможностей! Но вот только вход туда закрыт даже для лучших. Последний отряд, элита Академии, «Грифоны», которых лично напутствовал, нашли Мать Глубин. И лишь двое из двадцати вернулись, чтобы рассказать про ужас, прежде чем сойти с ума. Двое из двадцати! Когда на воспитание одного практика уходит десять лет усилий, времени и золота! Невосполнимая потеря.

Нужна Звёздная Кровь — тогда, может быть, у провинции появится шанс. Один удар в сердце Тьмы, но сколько пройдёт времени, прежде чем Брандт…

Мысль оборвалась — вновь упёрлась в глухую стену отчаяния, в осознание того, что времени нет — скорее всего, всё уже предрешено, и Каменному Пределу конец.

Столичные твари… Наверняка у Дома Патрициев или в Королевской Библиотеке есть знания и рецепты — они могли бы помочь, но просить? Умолять? Стать вассалом на коленях?

— Нет уж, — прошептал барон едва слышно, сжимая кулак. — Лучше сдохнуть — забрать весь род с собой в могилу, чем отдать провинцию королю окончательно.

Фон Штейн обратился к слуге.

— Пусть тащит свою задницу сюда, — тихо, но с угрозой прогудел барон. — Невдомёк мне выходить отсюда ради его сказок — всё равно ни одной толковой новости за последнее время от него не слышал. Зови.

Салим, не проронив ни слова, поклонился и бесшумной тенью выскользнул из покоев, оставив запах благовоний.

Барон фон Штейн остался стоять у окна, тяжело дыша и вглядываясь в туман, застилающий обречённые земли. Вскоре услышал за спиной тихий шорох — лёгкие, босые шаги, крадущиеся по ковру. Ульрих знал, что будет дальше — сейчас она обнимет сзади, прижмётся телом, и станет легче.

Так и случилось — гладкая плоть прильнула к стареющему, покрытому шрамами телу. Тонкие руки обвили мощный торс.

— Мой сильный лев… Мой усталый лев… — прошептала Кларисса с гортанным южным акцентом, который делал слова ещё более притягательными и искренними.

Мужчина горько усмехнулся в усы.

— Усталый лев — мёртвый лев, девочка, — заметил барон, втягивая ноздрями сырой воздух замка, смешанный с её пряным ароматом.

Так они стояли некоторое время, застыв в моменте покоя, а затем тишину разорвали тяжёлые шаги — стук подкованных сапог по камню.

Рыжий урод.

Нет, надо отдать ему должное: Брандт верен, как цепной пёс. Методы вызывали споры, жестокость пугала даже солдат, но мужик был верен до последнего вздоха. А то, что недостаточно способен, чтобы творить чудеса… В конце концов, не его вина, что тот родился просто хорошим кузнецом, а не богом огня — тем не менее, глухая злость на оружейника в последние дни особенно сильно отравляла сердце фон Штейна.

Барон услышал, как гигант вошёл в комнату и остановился, тяжело дыша.

— Ну, чего тебе⁈ — рявкнул Ульрих, не оборачиваясь, продолжая упиваться теплотой тела Клариссы и глядя на далёкие пики. Мысль о «молодом кузнеце», которую принёс Салим, мелькнула и тут же угасла — очередная ерунда.

— Ульрих.

Голос Брандта прозвучал непривычно тихо и глухо.

— М? — вопросительно прогудел барон, мужчина позволял Брандту эту вольность — обращаться по имени, на «ты» — всё-таки они были старыми боевыми товарищами, вместе прошли через кровь и грязь пограничных войн.

Брандт молчал — пауза затягивалась, становясь раздражающей.

— ГОВОРИ! — рыкнул фон Штейн, теряя терпение.

— В «Кузне»… появился один щегол — практик. Дар Огненной Ци, — Брандт рубил фразы, с трудом выдавливая из себя. — Сделал топор гвардейский лучше образца — сильно лучше.

Кузнец замолчал, шумно сглотнув.

— Не знаю, смог бы я… повторить такое. С первого раза.

А вот это уже был удар.

Слова Брандта смели апатию и усталость барона. Мысль забилась в мозгу — если сам оружейник признаёт такое…

Сердце застучало в рёбрах, как в молодости перед боем. Неужто талант⁈ Самородный талант появился в рядах бездарной деревенской челяди? Значит, методы Брандта сработали? Значит, адский котёл, в который тот загнал людей, всё-таки выплавил золотой самородок?