"Фантастика 2026-221". Компиляция. Книги 1-29 (СИ), стр. 854

Вернулись в казарму и нашли койки — грубые, двухъярусные, сколоченные из толстых досок.

— Ульф боится падать… — пробасил громила, с опаской глядя на верхний ярус.

— Ложись внизу, старина, — кивнул ему.

Сам с трудом забрался наверх. К удивлению, постель оказалась сносной — на досках лежал толстый тюфяк, набитый не соломой, а чем-то более мягким, вроде пакли или даже шерсти, и накрытый чистым суконным одеялом — жёстко, но спать можно.

Лёжа и глядя в каменный потолок, думал о мешке с деньгами. Оставлять в общей казарме, пока буду на смене — нельзя, украдут моментально. Прятать в стене — ненадёжно, да еще и пойди найди такой тайник — Ганс всё равно отыщет. Значит, нужно носить с собой постоянно.

Нужна сумка — хорошая, поясная. В памяти всплыла картина: телега Ларса, забитая кожей и готовыми изделиями — точно видел у него пару отличных поясных сумок.

«Нужно найти кожевника», — решил. — «Прямо сегодня, пока окончательно не заперли».

Мог бы заплатить ему, но что-то подсказывало, что парень поделится по-дружески. Сочтёмся.

— Ну что, Ульф? — сполз с нар, непроизвольно морщась и прижимая больную руку к груди. — Пойдём? Глянем на место нашей будущей работы.

Сделал шаг и тут же остановился.

— Постой.

Детина обернулся ко мне, вопросительно склонив голову — молотобоец немного успокоился, но видно, что всё еще напряжен, когда был близко к грохоту адской кузни.

— Там будет громко, — предупредил его. — Помнишь, как ты перепугался?

— Угу… — Ульф потупился и поёжился.

— Слушай меня, — заглянул парню в глаза. — Постарайся не обращать на это внимания. Представь, что все эти звуки, все эти вспышки… это просто наша кузня, только большая. Ты же не боишься, когда бьёшь молотом? Не боишься, когда угли пыхают жаром в нашем горне?

— Нет… — неуверенно протянул он. — Там было наше — там не страшно.

— Вот ты и представь, Ульф, что всё это — тоже наше, — говорил убедительно, гипнотизируя здоровяка. — Все эти огненные печи, огромные мехи… Всё это теперь наше. Наша новая игрушка — если будешь так думать, страшно не будет. Хорошо?

Ульф наморщил лоб, обдумывая мысль, потом его лицо просветлело.

— Наша большая кузня! — проговорил радостно, словно ребёнок, которому пообещали замок.

— Именно, — улыбнулся, чувствуя облегчение.

Двинулись к главному проёму — гул нарастал с каждым шагом, превращаясь в рёв, сравнимый с шумом завода, где работают десятки станков и прессов. Звук бил по ушам, вибрировал в диафрагме, заглушая даже стук сапог. Едкий дым тут же ударил в глаза, запершил в горле запахом серы и калёного железа.

Но Огненная Ци отреагировала на этот ад иначе — встрепенулась, забилась внутри, словно щенок, встретивший хозяина. Я тут же начал глубоко дышать, жадно втягивая насыщенный энергией воздух, загоняя стихийную мощь в котёл.

Ульф старался держаться молодцом — шёл рядом, семеня огромными ногами, но больше не прятал взгляд и не вздрагивал. Молотобоец смотрел на страшное зрелище широко открытыми глазами, повторяя свой урок.

— Это — наше! — тыкал пальцем в сторону ревущих горнов. — И это! — указывал на сеть подвесных приводов и валов под потолком.

А я уже перестал обращать внимание на внешнее — почувствовал, как Огненная Ци сама, без приказа, хлынула в плечо, заполняя повреждённые каналы и меридианы. По травмированной кисти пробежал мелкий разряд — словно мурашки, когда кровь возвращается в онемевшую конечность. Не больно, а приятно — исцеляющее чувство.

Мне не терпелось окунуться в жар с головой, пойти в самое пекло, где концентрация Ци была ещё более густой.

Перед глазами, словно в компьютерной игре, бежали синие цифры — доли процентов в шкале «Закалка Тела» росли с пугающей скоростью просто от того, что стоял и дышал раскалённым воздухом. Внутри груди разлилось горячее чувство силы.

«Чёрт возьми! — ликовал про себя. — Да такими темпами возьму четвёртую ступень уже к завтрашней ночи!»

Эйфория тут же сменилась холодным душем реальности — если не вышвырнут в штольни раньше… Как буду работать одной рукой? Если этот рыжий демон прямо сейчас нагрузит какой нибудь нормой? Кстати, его нигде не видно — напряжённо всматривался в чадящий сумрак, пытаясь выхватить взглядом косматую фигуру.

Вдруг над цехом разнёсся вибрирующий звон, словно кто-то ударил по стотонному колоколу — звук перекрыл даже гул мехов.

И всё замерло.

Десятки кузнецов остановились, опустив молоты.

— Конец смены! Конец смены! — полетело над рядами

— Пересменка! Дорогу!

Я спустился на пару ступеней ниже, с интересом наблюдая за муравейником, при этом ни на секунду не прекращал внутреннюю работу — дышал глубоко и ритмично, загоняя Ци в резервы, как и обещал себе.

Кузнецы откладывали инструменты, убирали заготовки в ящики с золой, а с противоположной стороны, из чёрного прохода, вытекала река людей — новая смена, готовая встать к горнам.

Снизу вверх, продираясь сквозь пелену дыма и поток уходящих рабочих, поднялся невысокий старик. Жилистые руки, покрытые старыми шрамами — редкие седые волосы стояли дыбом, образуя ореол точь-в-точь как у Эйнштейна. Одет мужик в засаленную рубаху и чёрную от сажи безрукавку.

Дед подошёл вплотную и окинул цепким взглядом с ног до головы, словно прикидывал, на что я гожусь.

Мимо нас, шаркая ногами и кашляя, проходили кузнецы первой смены. Лица чёрные от копоти, глаза ввалившиеся, плечи опущены. Чуть позади, стараясь не смотреть в мою сторону и словно стыдясь, проплёлся и старик Гуннар, исчезая в проёме, ведущем в казармы.

А жилистый «Эйнштейн», вытирая руки тряпкой, вдруг резко брякнул:

— Ты тот самый Кай, которому мастер Брандт руку в крошево размозжил? — взгляд скользнул по моей кисти.

— Не размозжил, — отрезал твёрдо, глядя в глаза. — Просто ушиб — я в порядке. Пара дней и восстановлюсь.

— Нет у тебя пары дней, — усмехнулся старик, показав редкие зубы. — Вишь, пересменка? Коль прибыл к ночи, значит, в ночную и заступаешь — Брандт распорядился.

Мужик ткнул грязным пальцем мне в грудь.

— Как хошь вертись — хоть одной рукой, хоть зубами. Сегодня твоя задача — сортировка шлака и угля. Будешь возить тачку от горнов к отвалу и подносить свежее топливо. Норму не выполнишь — пайки лишу, а дальше поглядим, на что ты годен.

Мужичок выглядел на удивление бодро для своих лет и, что странно, не вызывал отторжения. Наоборот, чем-то напомнил первого ротного командира — такие люди говорят чётко, сухо и по делу, не тратя время на то, чтобы специально унизить подчинённого. Знают суровый порядок вещей, живут по уставу, но нутром чувствуешь — всегда на стороне работяг, а не тех, кто сидит в тёплых кабинетах наверху.

Значит, придётся как-то управляться одной рукой — выбора нет. Остаётся надеяться, что бешеная концентрация Огненной Ци в этом цеху сработает как лучшее лекарство и восстановит ткани быстрее, чем свалюсь с ног.

— Ясно, — кивнул, принимая правила игры. — Управлюсь как-нибудь. А вы… вы кто, собственно? Не представились что-то.

Протянул старику здоровую левую руку. Знакомиться рукопожатием было земной привычкой, от которой в этом мире почти отказался, но чутьё подсказывало, что с жилистым стариком можно не церемониться.

Мужичок удивлённо посмотрел на протянутую левую ладонь, потом сухо усмехнулся, но в глазах блеснула искра одобрения — крепко пожал мою руку.

— Йост я. Бригадир тут, старший над сменой, — отрывисто бросил мне. — Слежу, чтоб горны горели, мехи дули, а вы, оболтусы, норму давали и пальцы себе не рубили. Если что нужно по делу — ко мне, если ныть — к мамке. Понял? А теперь — за тачку.

Глава 8

Йост перевёл цепкий взгляд на Ульфа, внимательно оглядывая мощную фигуру.

— А ты, дылда, вижу, крепкий, — заметил старик. — Кувалдой махать умеешь?

— Ульф умеет, — низко прогудел великан, чуть ссутулившись. — Бить сильно. Бить долго.

В голосе прозвучали жалобные нотки, словно парень извинялся за свою силу.