"Фантастика 2026-221". Компиляция. Книги 1-29 (СИ), стр. 844

Он обвёл взглядом толпу, ища кого-то.

— Ремесленники! — голос стал ещё жёстче. — После прохождения ворот подойдёте к сержанту Рэглу, — указал на коренастого грифона с густыми седыми усами, что стоял возле своей кобылы и оглядывал собравшихся. — Получите инструкции по размещению и устройству на работу. Ваша праздная жизнь закончилась — теперь вы служите барону.

Получив необходимые инструкции, мы вернулись на места. Лошади недовольно фыркали и топали копытами — изголодались и выбились из сил.

— Но! Но, пошла! — подгоняли погонщики.

— Давай уже, родная, почти приехали, — те, кто больше ценил своих зверей, почти просили их, поглаживая по шее.

Лошади с видимым усилием потянули повозки, и вот мы были всё ближе к огромным каменным вратам.

Темнело стремительно. Высокие стены города перекрыли видневшиеся ранее черепичные крыши. Теперь, если задрать голову очень высоко, можно увидеть чёрную скалу, уходящую в сумрачное небо. На ней торчали вышки и шпили, а над самой высокой башней кружились чёрные птицы — будто вороны размером в половину человеческого роста. Время от времени те издавали скрипучие крики, похожие на рёв птеродактилей — не очень силён в птицах, но звук был громким и, видимо, разносился по всему городу.

Подъезжая к воротам, услышали, как с лязгом отодвигают засовы, а затем, со скрипом и грохотом, створки начали отворяться. Из образовавшейся щели показалось несколько человек. Когда капитан Родерик и гвардия подъехали к этим вооружённым стражникам, грифоны спешились. Вышедший навстречу человек в длинной мантии протянул им какой-то пергамент — Родерик, взглянув на него, молча показал рукой в нашу сторону.

Колонна снова остановилась.

Люди, вздыхая и ругаясь, принялись вытаскивать с телег груз. Кто-то недовольно бурчал, старики кряхтели и тужились, сил почти не осталось. Мы с Ульфом быстренько скидали наш скарб на землю и отставили чуть поодаль, чтобы не смешивался с чужими вещами. Увидел, как Ларс один мучается с тяжёлыми рулонами шкур и ящиками с инструментами — подозвал Ульфа, и мы втроём быстро со всем управились.

Когда ворота полностью отворились, из них в сопровождении двух стражников вышел бледный мужчина в длинном кафтане — на ремне висели чернильница и пенал. Видимо, то и был писец или учётчик — надменное лицо и привычка при удобном случае почёсывать длинный и тонкий нос.

Мужчина с явным неудовольствием осмотрел нашу разношёрстную колонну, поморщился и, не говоря ни слова, подошёл к первой телеге. Развернул свиток, макнул огромное перо в чернильницу и начал допрос, записывая всё, что было у семьи в начале состава.

Когда совсем стемнело, рядом с писцом появился помощник с большой масляной лампой. Дрожащий свет выхватывал из тьмы то сундук, то узел, то испуганное детское лицо, а также освещал пергамент, на котором учётчик, приложив бумагу к деревянной дощечке, что-то быстро царапал — всё было крайне серьёзно.

Дело затянулось надолго. Учёт проводился дотошно, с унизительной въедливостью. Мы с Ульфом сидели на телеге. Здоровяк уже начал клевать носом — его голова то падала на грудь, и он проваливался в сон, то тут же с храпом просыпался, когда тело начинало заваливаться вбок.

— Кай… долго ещё? — с досадой пробормотал молотобоец.

— Ждём, Ульф.

Наконец, примерно через час, очередь дошла и до нас. Мужчина-учётчик подошёл, осветив лампой багаж.

— Ага. Кузнецы, — скрипучим голосом констатировал тот. — Имя и возраст.

— Кай. Четырнадцать лет.

Мужчина записал, почесал длинный нос и уставился на Ульфа, который перепуганно смотрел на писца… Молотобоец, кажется, совсем растерялся.

— ИМЯ! ВОЗРАСТ! — недовольно выкрикнул писец.

— Ульф. Возраст… неизвестен, — сказал я за детину.

Мужичок снова почесал нос, на этот раз яростнее — так, что осталось красное пятно.

— Я обращаюсь не к тебе, — предупреждающе посмотрел на меня. — Подмастерье молчит, когда говорит мастер.

Кивнул, внутренне усмехнувшись. Писец снова уставился на здоровяка.

— Значит, Ульф. Что провозишь в Чёрный Замок?

Глаза паренька забегали — бедняга смотрел то на меня, то на писца, и казалось, вот-вот расплачется от напряжения.

— Кхм… дело в том, — раздался в тишине мой спокойный голос, — что кузнец — это я, а Ульф — мой молотобоец. Он не очень-то разговорчив.

В этот момент где-то за горами снова глухо громыхнуло.

Мужик нахмурился и теперь посмотрел на меня уже иначе — долго и оценивающе.

— Такой щенок и уже мастер? — недовольно помотал головой, наверное, думая, что будь его воля, никогда такого бы не допустил. — Ладно. Что ввозите?

Учетник подошёл к сложенным на земле вещам и поднёс лампу, внимательно осматривая и диктуя помощнику: «Инструмент кузнечный, ручной… Заготовки деревянные, для мехов… Металлолом — железный, низкосортный…»

Когда управились, мужичок ещё раз напомнил, чтобы после прохождения ворот мы подошли к сержанту Рэглу, а затем, не прощаясь, ушёл дальше по ряду.

— Плохой, — буркнул Ульф, когда тот скрылся в темноте.

Когда дело было кончено, а писец со свитой уже возвращался в город, сквозь ряды людей, что снова закидывали поклажу на телеги, донёсся зычный голос Родерика:

— По одной телеге! Проезжай!

— Трогаемся! —отозвался голос нашего погонщика.

Колонна засуетилась — возницы занимали места. Люди, бормоча, благодарили духов за то, что добрались благополучно. В воздухе витал особый трепет перед въездом в огромный, по меркам здешнего мира, мегаполис.

Когда наша телега подъехала к входу совсем близко, смог разглядеть то, что было за стенами — картина оказалась не такой, как себе представлял.

Никаких красивых домов с красной черепицей здесь не было. Вдоль главной улицы, уходящей вверх от ворот, тянулись приземистые домики из чёрного сруба. Первые этажи местами обложены посеревшим камнем.

Из-за грязных занавесок на нас смотрели недобрые глаза жителей. Сплошь чумазые и хмурые мужчины, побитые жизнью женщины с тёмными мешками под глазами и стайки оборванной ребятни, которая, выбегая на дорогу, показывала на нас пальцами и выкрикивала обидные слова:

— Деревенщины! Дикари! — слышались писклявые голоса, сопровождаемые издевательским смехом.

Впереди, по каменистой мостовой, медленно волоклись другие повозки. Беженцы, до этого мечтавшие о спасении, теперь мрачно разглядывали это «гостеприимство». Матери прикрывали лица детей, закрывали тем уши и что-то тихо шептали, прижимая к себе.

— Убирайтесь! — послышался пьяный голос какого-то мужика из толпы встречающих.

— И так уже продохнуть нечем от ваших деревенских рож! — донёсся хриплый женский визг.

Тут же послышались одобрительные возгласы собравшихся.

— А НУ, ПОШЛИ ПРОЧЬ!

Один из грифонов, не выдержав, с лязгом обнажил меч и, спешившись, пошёл на толпу.

— Второй раз повторять не стану! Ещё слово — и самые дерзкие умоются кровью!

Протестующие тут же замолчали — повесив головы, начали медленно отступать, растворяясь в тёмных переулках. Но, как только воин отошёл, продолжали бросать злобные взгляды — мы были здесь чужими, и нам это дали понять с первого шага.

Наша телега заехала внутрь. Обратил внимание — в узких и тёмных проулках виднелись совсем хлипенькие лачуги — почти такие же, как в Оплоте. Стало ясно: здесь тот же закон, что и везде — чем ближе к стенам — тем глубже нищета. Выше по склону, вдали, виднелись те самые дома с красными черепичными крышами, застеклёнными (настоящим стеклом!) окнами и деревянными балконами.

Внизу, у ворот, дорога была ужасной — повсюду грязные лужи, в воздухе отвратительная вонь нечистот, кислого пива, тухлой рыбы и гниющего мяса. Ульф заткнул нос и перепуганными глазами озирался по сторонам.

В какой-то момент небольшой, но острый камень угодил нашему вознице в плечо — мужик поморщился от боли и с ненавистью посмотрел на толпу, что жалась к домам. Кто кинул — не разобрать.

Погонщик, не найдя виновного, со всей силы хлестнул кнутом уставшую кобылу, словно вымещая гнев — та, обречённо дёрнувшись, заковыляла по улице быстрее.