"Фантастика 2026-221". Компиляция. Книги 1-29 (СИ), стр. 1046

— Мне жаль, — сказал ему. Слова показались плоскими и ненужными, но других не было.

Брок фыркнул.

— Жаль ему… Оставь жалость для убогих. Я к тому говорю: довольствуйся тем, что есть, малец — вот дорога под колесами, вот снег, вот ты, я, дурень этот спит. Мы живы, мы на свободе. А что завтра будет — хрен его знает. Может, доберемся до твоей кузни у моря. А может, в нас патруль стрелами утыкает.

Я дернул вожжами, подгоняя Черныша, который начал сбавлять ход на подъеме.

— Так что радуйся, пока дышишь, и не загадывай. А рыжих… — он криво усмехнулся, но глаза остались грустными. — Рыжих мне хватило.

Туманная Лиса замолчала, словно дослушав его историю. Мы ехали дальше в наступающий день, и колеса повозки отмеряли версты прочь от могил прошлого.

Дни слились в бесконечную ленту под копытами Черныша. Время потеряло счет, превратившись в череду одинаковых действий: подъем, дорога, короткий привал, снова дорога, ночевка.

Но мир вокруг менялся. К исходу первого дня после перевала горы окончательно отступили — сменились пологими увалами. Лес отбежал от обочин, открывая простор. На дороге стали попадаться люди — одинокие сани с сеном, группа пилигримов в бурых рясах, бредущих по обочине. Смотрел на них, и внутри росло странное чувство: мы вырвались — действительно едем по землям, где люди не ждут каждый день смерти из-под земли.

На вторую ночь встали в густом ельнике. Костер горел ярко — дрова здесь были суше. Ульф храпел, укрывшись с головой. Брок клевал носом, привалившись к колесу. Я же, следуя привычке, попытался найти путь к силе. Встал в стойку «Тысячелетнего Вулкана» — ноги полусогнуты, спина прямая, дыхание — глубокое и размеренное. Закрыл глаза, пытаясь нащупать то место внизу живота, где раньше бушевал океан огня.

Тишина. Похоже на возвращение в дом, который покинули хозяева. Стены на месте, очаг есть, но холоден и темен. Искал искру, хоть малейший отклик тепла, но натыкался на молчание поврежденных каналов.

Перед глазами вспыхнуло окно:

[ДИАГНОСТИКА: Целостность меридианов — 32%]

[Регенерация за сутки: 0%]

[Статус: Стагнация. Активные техники невозможны.]

Выдохнул, разжимая кулаки.

На третий день въехали в небольшую деревню на перекрестке — полсотни добротных домов, обнесенных невысоким частоколом. «Три Дуба», гласила вывеска над постоялым двором.

Здесь было людно и шумно — пахло дымом, навозом и свежим хлебом. Люди не выглядели затравленными — мужики обсуждали цены на зерно и ярмарку в Соль-Арке, смеялись, курили трубки. Никто не говорил о Матери Глубин — для них война со Скверной была далекой сказкой, страшилкой для детей.

Мы остановились у лавки старьевщика.

— Сиди тихо, — буркнул Брок, спрыгивая с повозки. — И помни: ты — Арн, племянник мой непутевый, здоровяк — Грут, а я — дядюшка Горн.

— Понял, — кивнул я.

Торг был долгим — Брок ругался, размахивал руками, называл лавочника кровопийцей, но в итоге вернулся с тюком вещей.

— Грабеж средь бела дня! — ворчал мужик, кидая мне сверток. — Серебряный за это тряпье! В Оплоте за такие деньги можно было бы полкоровы купить!

Я развернул покупку. Шерстяная шапка, крепкие сапоги, подбитые мехом и добротные рукавицы, как раз мне по размеру.

— Спасибо, дядя Горн, — усмехнулся, примеряя обновку.

— Не паясничай, — огрызнулся мужик, но видел, что тот доволен. Мы растворялись в этом мире — становились обычными путниками, каких тысячи.

Четвертый день принес тревогу — на привале развернул бумажный пакетик с лекарством Ориана, и увидел, что на дне осталось порошка ровно на два раза.

— Кончается зелье-то? — заметил Брок.

— Почти.

Высыпал дозу на язык — знакомая горечь, но странное дело — страха остаться без поддержки алхимии не было. Прислушался к телу — холод, который мучил первые дни, отступил. Я сидел на ледяном ветру в расстегнутом тулупе и чувствовал себя комфортно.

[Анализ состояния]

[Пассивный эффект «Внутреннее Пламя»: Активен (минимальный режим).]

[Терморегуляция: Норма. Зависимость от препаратов снижена.]

Тело адаптировалось — помнило огонь. Даже с разрушенными каналами плоть, прошедшая пять ступеней Закалки, оставалась крепкой.

— Я в порядке, — сказал, сворачивая бумажку. — Выдержу.

Брок кивнул, но взгляд скользнул к нашему мешку с едой — там было куда хуже, чем с лекарством. Остатки хлеба можно было пересчитать по пальцам, а мяса на один укус.

— Зато жрать скоро будет нечего, — мрачно констатировал охотник. — Если Грут продолжит молотить как мельница, завтра будем кору грызть.

Ночь пятого дня прошла спокойно, но сон был чутким — считал дни в уме, отмечая вехи пути. Мы отдалялись от опасности, каждый шаг приближал к неизвестности Столицы.

Под утро приснилось мирное пламя в очаге — теплое и живое.

Я проснулся от звука. Кап. Тишина. Кап. Кап. Лежал с закрытыми глазами, балансируя на грани сна и яви. Первая мысль подсказала — дождь. Но дождь шумит, шуршит, барабанит, а это были редкие капли, срывающиеся с высоты и разбивающиеся о что-то твердое.

Открыл глаза. Кострище перед навесом — серая груда промокшего пепла. Сквозь сплетение ветвей пробивался желтый свет. Я откинул полог и выбрался наружу — сапог ушел в рыхлую землю. Вокруг стояли деревья, названия которых не знал в этом мире. Могучие великаны с толстыми стволами и корой, изрезанной морщинами. Стройные деревья с ветвями, тянущимися к небу, стояли без листвы.

Снег таял. Вокруг чернели проталины бурой земли, на которой лежала прошлогодняя трава.

Сделал глубокий вдох, и голова закружилась. Пахло мокрой землей, пахло жизнью — запах напомнил апрель в Подмосковье, поездки на дачу, когда нужно расчищать дорожки от последнего снега. Мир, который потерял — мир, который, казалось, обрел снова.

— Тепло… — прошептал, подставляя лицо солнечному лучу.

Кожа отозвалась дрожью — тело, измученное холодом, впитывало мягкое тепло, как губка. На секунду показалось, что могу просто стоять так вечность — никуда не бежать и никого не спасать. Просто дышать.

— Чему лыбишься? — хриплый голос Брока разрушил момент.

Охотник сидел на бревне у потухшего костра и выглядел мрачнее тучи. Мужик явно не разделял восторга перед природой.

Перед ним на расстеленной тряпице лежали остатки наших запасов — жалкая горстка. Половина черствого каравая, кусок вяленого мяса размером с ладонь и пустая фляга, которую тот перевернул вверх дном, вытряхивая последнюю каплю.

— Красоте чтоль улыбаешься? — Брок кивнул на солнечных зайчиков, пляшущих на тающем снегу. — Красоту в котел не положишь.

Мужик поднял тяжелый взгляд.

— Еды осталось на день, максимум на два, если будем клевать как воробьи. Чернышу овса — на одну кормежку. Мы проели всё, пока петляли по лесам.

Я спустился с небес на землю. Желудок тут же напомнил о себе, подтверждая слова охотника.

— До Соль-Арка сколько? — спросил у него.

— Неделя, если повезет, — буркнул Брок, убирая мясо обратно в мешок… — Нужно пополнить запасы сегодня же, иначе до столицы доедут только наши скелеты.

В этот момент полог повозки дернулся, и наружу вывалился Ульф — заспанный, лохматый, потянул носом воздух, чихнул и вдруг застыл, глядя на солнце — лицо озарилось радостью.

— Тепло! — прогудел великан, раскинув руки. — Кай, смотри! Солнышко греет!

Парень подбежал к ближайшему дереву, ткнул пальцем в висящую каплю воды, засмеялся, когда та упала ему на нос.

— Водичка! Не лед! Водичка!

Ульф бегал по поляне, шлепая сапогами по грязи, трогал кору, щурился на свет. Ему все равно, что еды осталось на день — ему хорошо здесь и сейчас.

— Ладно, — выдохнул Брок, поднимаясь. — Грут прав. Солнце светит — и то хлеб. Собирайся, мастер. Перекусим крошками и в путь. Нужно выбраться на тракт, пока нас тут окончательно не разморило.

Мы быстро раскидали скудный завтрак. Черныш, получивший остатки овса, переминался с ноги на ногу, чувствуя весну — шкура лоснилась, в глазах появился живой блеск — конь тоже устал от зимы. Через десять минут повозка уже скрипела, выбираясь с поляны.