"Фантастика 2026-221". Компиляция. Книги 1-29 (СИ), стр. 1035

Мужик глубоко вздохнул, будто перед прыжком в воду, а затем вдруг обмяк и ссутулился. Лицо его изменилось: исчезла собранность, рот приоткрылся в глуповатой полуулыбке, глаза стали простыми и бестолковыми.

— Значит так, пацан, — быстро зашептал охотник. — Мы — беженцы. Обычные, напуганные до усрачки беженцы. Бежим от хвори подальше, в Вольные Города. С нами дурачок и старая кляча. Едем прямо к ним.

— Ты рехнулся? — прошипел я.

— Наглость — второе счастье, — подмигнул мне Брок, но веселья в подмигивании не было. — Если будем красться и оглядываться — точно заподозрят неладное. А так… Кому нужны оборванцы? Главное — не дрейфь.

Мужик выхватил у меня вожжи.

— Но! Пошла, родимая! — гаркнул на всю округу, меняя голос на визгливый и простоватый.

Кобыла дёрнулась и поплелась к воротам, где нас ждали люди, чей взгляд холоднее стали.

По мере приближения к частоколу, отчётливее понимал, почему Брок так напрягся. Эти пятеро у ворот не были похожи на людей — напоминали статуи. Никаких разговоров или переминания с ноги на ногу, чем грешили стражники в Оплоте или даже гвардейцы в Чёрном Замке.

Серые Плащи стояли неподвижно — подбитые мехом накидки, ткань тяжелая и плотная, будто пропитанной воском. Под плащами пластинчатая броня, подогнанная идеально. Шлемы без забрал открывали лица, лишенные эмоций. Смотрели на нас, как на потенциальные мишени, оценивая угрозу. Если угроза нулевая — становишься прозрачным, если выше нуля — ты труп.

— Слушай сюда, — едва слышно просипел Брок, не разжимая губ, хотя лицо уже расплывалось в придурковатой ухмылке. — Я — Горн. Ты — Арн, мой племянник. Тот здоровяк сзади — Грут, твой брат, у него с головой беда с рождения.

— Грут? — переспросил я. Имя из прошлого мира резануло слух. Да ещё имя Арн… Почему именно Арн⁈

— Ну а что, в самый раз! Запоминай.

Брок сунул руку за пазуху и вытащил свёрнутый пергамент. Бумага была плотной, и на ней сургучная печать с оттиском Грифона.

— Это наш щит, — шепнул охотник. — От Родерика бумага. Эти столичные псы людей за грязь считают, но печати уважают. Главное — не лезь поперёк батьки в пекло. Сядь так, чтоб тебя жалко стало — плечи опусти, глаза в пол. Ты ничтожество, Арн, ты боишься собственной тени. Понял?

Я кивнул. Дима внутри мгновенно переключил тумблер. Режим «Серая Мышь», ссутулился, втянул голову в плечи, позволил рукам повиснуть на коленях. Спрятал «умный» взгляд, уставившись на уши лошади. Теперь я не Кай — мастер Горнила, а Арн — сопляк, который бежит от войны.

— Вот и славно, бумагу оставлю здесь, — буркнул Брок.

А потом мужик изменился ещё больше. Охотник сгорбился, выпятил челюсть, почесал пятернёй подмышку и, набрав в лёгкие побольше воздуха, заорал так, что вороны взлетели с ближайшей ели:

— Эге-ге-ей! Здравия желаю, служивые!

— Мир вашему посту, вояки! — продолжал орать Брок, пока кляча подползала к воротам. — А чаво это вы тут забыли, а? Чай, не война, чтоб в такой глуши в железе париться!

Я сжался ещё сильнее — казалось, сейчас в нас полетит арбалетный болт просто за то, что мы посмели нарушить покой.

Ответом была тишина. Пятеро Серых Плащей даже не повернули голов. Холодные глаз скользнули по Броку, по мне, по тенту повозки, и вернулись к наблюдению за горизонтом. Мы для них не существовали, были грязью на сапогах Империи.

Молчание напрягало больше, чем крик «Стой, кто идёт!». Повозка поравнялась с ними. Брок, не унимаясь, смачно харканул в снег, едва не попав на сапог ближайшего гвардейца — тот даже не моргнул.

— Эвон как смотрят… — пробормотал охотник тише, но паясничая. — Будто я им должен, да не отдал. Страсти-то какие…

Вдруг створка ворот приоткрылась, и в щель высунулось бородатое лицо в меховой шапке — местный стражник. Глаза у мужика бегали, на лбу выступил пот.

Увидев Брока, тот выдохнул так громко, что усы задрожали. Во взгляде читалось облегчение — наконец-то живой человек среди этих истуканов.

— Брок! — сиплым шёпотом крикнул стражник, косясь на Серых Плащей. — Ты что ли, старый хрыч?

— А то кто ж! — радостно гаркнул Брок, почесывая теперь уже задницу. — Я, мил человек! Вот, племяшей везу, бежим, значит, от заразы той проклятущей. Лошаденка совсем замаялась, и нам бы кишки набить чем горячим…

— Заезжай, заезжай скорее! — засуетился бородатый, распахивая ворота шире — явно хотел убрать этот цирк с глаз столичных гостей, пока те не решили «навести порядок». — Хорст у себя! Давай, не раздражай господ!

Брок широко улыбнулся, обнажив желтые зубы, и как шут поклонился спинам гвардейцев.

— Благодарствуем, ваши благородия! Не смеем боле пылить тут! Н-но, пошла, родимая!

Охотник хлестнул вожжами — лошадь, почуяв тепло жилья, рванула вперёд с неожиданной прытью.

Мы въехали внутрь. Тяжёлые ворота начали закрываться за спиной, но чувство опасности не исчезло — наоборот, стало гуще. Чувствовал спиной взгляды тех пятерых, и безумно хотелось обернуться, проверить, но заставил себя сгорбиться еще сильнее.

Внутри деревня выглядела как после похорон — людей на улицах почти не было — редкие местные, что попадались на глаза, жались к стенам домов, стараясь стать незаметными. Над крышами висела тишина, нарушаемая лошадиным фырканьем.

Вдоль главной улицы стояли коновязи, и там тоже были лошади в серых попонах — десятка два, не меньше.

— Мышеловка… — выдохнул я, не шевеля губами.

— Цыц, — шикнул Брок. — Держись легенды, Арн. Мы уже внутри, и назад дороги нет.

Повозка скрипела колёсами, пробираясь по главной улице. Смотрел на руки в рукавицах, стараясь унять дрожь, и понимал: мы не спаслись, а сменили одну камеру на другую, где надзиратели пострашнее.

Брок не попрощался — спрыгнул с облучка и буркнул: «Я к старосте, улажу насчет коня», и растворился в дверном проеме самого большого дома. Дверь захлопнулась, отрезая от единственной защиты.

Я остался один посреди чужого двора, на ветру, с дрожащей от усталости лошадью и спящим в повозке Ульфом.

— Тише, старая, тише… — прошептал, стаскивая задубевшие ремни упряжи. Пальцы не слушались, путались в узлах.

Внезапно лошадь дернулась, дико выкатив глаза, и попятилась, чуть не сбив меня с ног.

Воздух стал тяжелым. Звуки деревни: лай собак, скрип снега, стук топора вдалеке — исчезли. Остался лишь один звук: тяжелые и размеренные шаги.

Я обернулся. Из большого дома, куда только что вошёл Брок, появился человек-гора, на две головы выше усатого. Серый плащ, подбитый волчьим мехом, сидел на широких плечах недвижимо. Голова не покрыта — короткие седые волосы, жесткие, как проволока.

Инстинкты орали: «ОПАСНОСТЬ». Мужчина шёл медленно, прошел мимо, направляясь к лошадям, и я выдохнул, надеясь слиться с телегой. Но тот вдруг остановился в пяти шагах от меня, и замер, не поворачивая головы.

Лошадь за моей спиной задрожала, чувствовал через поводья — животное будто чуяло запах крови, что исходил от этого человека.

Медленно гигант повернул голову — глаза бесцветные, в которых не отражалось ничего, кроме скуки.

— Кто? — голос сухой и шершавый. Никаких «Здравствуйте», никаких эмоций.

Внутри меня Дима-спасатель ударил по аварийной кнопке. «РЕЖИМ АРНА! Сгорбись! Руки трясутся! Голос ломается! Ты ничтожество!»

Втянул шею в плечи, позволил коленям подогнуться. Уронил поводья в снег, будто от испуга.

— А-арн, господин… — пролепетал, глядя мужику в сапоги. — Племянник Горна… Мы проездом… Беженцы мы…

Мужик повернулся ко мне всем корпусом — взгляд скользил по мне, как лезвие скальпеля.

— Откуда? — второй вопрос упал, как гильотина.

— Из Замка, господин… — страх был настоящим — не нужно притворяться. Рядом с этим существом пустые меридианы ныли фантомной болью. — Из Чёрного Замка… Там хвороба… Гниль черная… Мы бежим, пока живы… С дядькой и братом убогим… Вон он, спит…

Гигант сделал шаг ко мне. Заставил себя не отшатнуться, хотя каждая клетка тела вопила: «БЕГИ!».