"Фантастика 2026-221". Компиляция. Книги 1-29 (СИ), стр. 1027
— Нестабилен, — поправил Ориан, доставая из саквояжа мутный пузырек. — Тебе нужны месяцы покоя. Никакой силы, никаких молотов. Жрать, спать и гадить, и тогда, может быть, через полгода сможешь зажечь свечу щелчком пальцев, не умирая от боли.
Мужчина откупорил пузырек — в нос ударил запах спирта и гнили.
— Пей. Гадость редкостная, но свяжет остаточную энергию в узел.
Я с трудом приподнял голову и сделал глоток. Жидкость была густой и вязала рот, будто жевал незрелую хурму, вымоченную в полыни. Меня передернуло.
— Гуннар… — выдохнул я, возвращая пузырек. — Что с ним, Ориан?
Алхимик замер, убирая склянку в сумку. Лицо, похожее на посмертную маску, не дрогнуло — молчал долго, протирая руки тряпицей.
— Ты задаешь вопросы, ответы на которые тебе не понравятся, — тихо произнес алхимик, не глядя в глаза. — Старик — отработанный шлак для нового Барона, а ты знаешь, что делают со шлаком, когда тот начинает мешать.
Значит, Родерик прав — всё кончено. Старика списали. Почувствовал, как внутри поднимается волна бессильной ярости, но тут же подавил её. Собрал остатки сил и перехватил руку Ориана, когда тот потянулся застегнуть саквояж — хватка была слабой, но алхимик остановился. Мужчина посмотрел на мою руку, потом в лицо — в черных глазах не было жалости, только холодное любопытство.
— Ульф, — прошептал я. — Мой молотобоец. Большой парень.
— Я знаю, кто такой Ульф, — бесстрастно ответил Ориан. — И?
— Ему нужно… лекарство, — я смотрел в черные провалы глаз, вкладывая во взгляд оставшуюся волю. — Он должен быть там, где воздух чище. У восточной стены возле тайного спуска. Сегодня ночью.
Ориан не отдернул руку, склонил голову набок, разглядывая меня, словно редкий экземпляр гриба.
— Зачем мне это, кузнец? — голос стал тихим. — Я служу Барону, и помогать государственному преступнику бежать — измена, за это снимают кожу. Зачем мне рисковать шкурой ради ходячего мертвеца и деревенского дурачка?
— Потому что Барон — идиот, — выдохнул я. — А ты нет. Ты знаешь, что Замок падет — гниль сожрет его, а я выживу.
На лице алхимика медленно проступила улыбка, обнажившая желтые зубы.
— Вклад в хаос… — пробормотал он тихо. — Любимое развлечение скучающего алхимика. Ты нагл, мальчик, и прав — Конрад скучен, а ты… Жаль будет, если ты просто сгниешь в этой банке.
Мужчина наклонился к моему уху, от него пахло смертью, но сейчас запах казался ароматом надежды.
— Значит, больной считает, что готов выздороветь этой ночью? — едва слышно спросил тот. — На улице мороз, Кай.
Я просто кивнул. Ориан выпрямился, и маска безразличия вернулась на лицо мгновенно. Мужчина полез в рукав мантии и выложил на прикроватный столик три свертка из грубой бумаги.
— Вот, — сказал алхимик так громко, чтобы было слышно за дверью. — Травяные сборы. Принимать строго по часам: на рассвете, в полдень и на закате. Пропустишь хоть один прием — сердце остановится. Ты меня понял?
— Понял, — ответил я.
— И вот еще, — положил сверху маленький мешочек.— Усиленная доза — на случай, если боль станет невыносимой.
Я встретился с ним взглядом. В глубине черных глаз плясали бесенята, Ориан всё понял, он сделает это — не ради добра или дружбы, а ради того, чтобы посмотреть, как перевернется доска. А может быть я не прав, и в нем все-таки есть искра доброты, настоящая. Кто знает?
— Не разочаруй меня, мастер, — бросил он напоследок.
Ориан развернулся и направился к выходу. У двери остановился и гаркнул стражникам:
— Не беспокоить его до утра! Пусть спит. Ему нужны силы… — а затем добавил шепотом. — Для долгого пути.
Открыл дверь, вышел. Дверь захлопнулась, засов вернулся на место.
Я остался один, но теперь на столе лежали свертки — моё подтверждение того, что игра началась. Осталось только ждать.
Фитиль в лампе дернулся в последний раз, полыхнув синим, и утонул в лужице выгоревшего масла. Палату накрыла тьма, пахнущая нагаром.
Я сидел на краю койки, вцепившись пальцами в край матраса, чтобы не упасть. Слабость накатывала волнами, как тошнота. Глаза слипались — снадобье Ориана делало своё дело, утягивая сознание в сон, но я не имел права на отдых. Щипал себя за внутреннюю сторону бедра, заставляя мозг оставаться в режиме готовности.
Слух стал единственным инструментом. Я превратился в сонар, сканирующий пространство. Первая стража сменилась четыре часа назад с руганью и звоном, вторая два часа назад. Сейчас должна быть третья. Время, о котором говорил Родерик.
В коридоре послышались шаги — походка усталых людей, мечтающих о койке. Бубнёж голосов был неразборчив. Звякнуло железо — звук ключа, проворачиваемого в скважине, сухой и громкий щелчок, как выстрел в тишине, затем скрежет засова, отводимого в сторону.
Шаги начали удаляться — стражники уходили, оставляя дверь незапертой. Это не укладывалось в голове: тюремщики бросили пост, оставив государственного преступника одного. Родерик, сукин сын, ты всё-таки сделал это, или это ловушка?
Я подождал десять минут, отсчитывал секунды про себя: раз-и, два-и, три-и… Пора.
Встал. Мир качнулся, пол ушел из-под ног, пришлось схватиться за стену. Холодный камень обжег ладонь.
Толкнул дверь — та подалась тяжело, но петли, к счастью, смазаны — ни скрипа. Коридор встретил могильным холодом. Раньше, когда во мне бушевал Огонь, не замечал таких мелочей — моё тело было ходячим радиатором. Теперь же сквозняк, гуляющий по каменным кишкам замка, ударил наотмашь. Меня затрясло, зубы выбили дробь, которую с трудом подавил, сжав челюсти.
[ВНИМАНИЕ: Температура окружающей среды критически низкая.]
[Активация терморегуляции… ОШИБКА. Ресурс отсутствует.]
Вперед. Двигался вдоль стены, стараясь держаться в тени. Это был не парадный этаж с коврами и гобеленами, а служебное крыло: узкие переходы, низкие своды, паутина по углам и запах сырости.
Ноги были ватными и непослушными. Чувствовал себя сломанным механизмом с ржавыми деталями, каждый шаг давался с усилием, дыхание сбивалось, а в груди свистело.
«Дыши, Дим, тупо дыши. Шаг, вдох. Шаг, выдох».
Впереди, на перекрестке коридоров, мигал одинокий факел. Тени плясали на стенах, вытягиваясь в уродливые фигуры. Мне на миг показалось, что я вижу силуэт Брандта с кувалдой — фантомные боли сознания. Мотнул головой, отгоняя наваждение.
Вдруг где-то внизу, на лестничном пролете, послышался стук. Я замер, вжавшись в нишу для статуи. Кто-то поднимался навстречу, но не стража — слишком тихо. Служанка? Лекарь?
Звук приближался. Я перестал дышать, сердце билось так громко, что казалось, стук отражается от стен. Если меня заметят — я не смогу ни убежать, ни драться.
Мимо ниши прошла тень. Сгорбленная фигура с охапкой грязного белья — прачка. Она прошла в метре от меня, бормоча что-то под нос про «проклятую гниль» и «холодную воду». Женщина была так утомлена, что смотрела только под ноги.
Свернула за угол.
Я выдохнул, чувствуя, как по спине, несмотря на холод, течет пот. Черная лестница была рядом — узкая винтовая кишка, ведущая вниз. Спуск был пыткой. Колени дрожали, отказываясь держать вес. Я сползал, опираясь всем весом на перила, оставляя на пыльных поручнях следы ладоней. Вниз — туда, где пахло не лекарствами, а чем-то куда более страшным.
Вот она — низкая дубовая дверь, обитая железом. Навалился плечом. Заперто? Нет, просто тяжелая. Дверь поддалась со скрежетом, выпуская из каменного чрева замка на узкий технический мостик.
Удар воздуха был как нокаут. Ожидал свежести горной ночи, но вместо этого вдохнул Смерть. Запах ударил в нос волной: смесь тухлого мяса, болотной тины и чего-то химически-едкого. Запах Гнили был густым, почти осязаемым, от него мгновенно заслезились глаза, а к горлу подкатил ком. Ветер швырнул в лицо горсть ледяной крошки, выдувая остатки тепла из-под тонкой рубахи, словно меха раздували последние угли, заставляя прогорать быстрее.
Стоял на мостике и смотрел в темноту. За спиной остался Замок — величественная тюрьма, которую я спас, чтобы стать её узником. Впереди лежал Мертвый Город и неизвестность.