Мой муж отец чужого ребёнка (СИ), стр. 46
У меня перехватило дыхание. В горле встал колючий ком.
Овал лица. Тёмные миндалевидные глаза под густыми прямыми бровями. Упрямый подбородок с крошечной ямочкой посередине. Осанка, манера держать пальцы замком на уровне талии — передо мной стояла женская копия Дмитрия Крылова.
Сергей, стоявший у окна, едва заметно напрягся, челюсти его сжались.
— Здравствуйте, уважаемые коллеги, — голос девушки прозвучал чисто, звонко, с лёгкой интеллигентной хрипотцой. — Рада присоединиться к коллективу.
Она обвела взглядом учителей, задержала глаза на мне. В глубине её тёмных зрачков мелькнула тень узнавания, губы дрогнули, но лицо сохранило вежливую маску.
После совещания коллектив разошёлся по классам. Я вернулась в свой кабинет литературы, села за стол, механически перебирая стопку тетрадей с сочинениями по роману Гончарова. Руки мелко дрожали.
В дверь робко постучали.
— Войдите, — выдохнула я, откладывая красную ручку.
Екатерина вошла в класс, тихо притворила за собой створку двери, остановилась у первого ряда парт:
— Анна Сергеевна? Можно поговорить наедине пять минут?
Я подняла глаза, глядя в лицо дочери моего покойного мужа:
— Проходи, Екатерина. Садись.
Девушка опустилась на деревянный стул перед учительским столом, положила тонкие пальцы на край столешницы. На безымянном пальце блеснуло скромное серебряное колечко:
— Вы узнали меня?
— Черты Дмитрия сложно скрыть, Екатерина. Ты вылитый отец.
Девушка горько усмехнулась, опустив ресницы:
— Отец… Он никогда не разрешал называть его папой при посторонних.
— Зачем ты пришла в мою школу? — спросила я, стараясь держать голос ровным, учительским. — Записка под дверью — твоя работа?
Екатерина вскинула голову, в глазах мелькнуло искреннее удивление:
— Какая записка? Я ничего вам под дверь не подкладывала. Я даже адреса вашего нового дома не знаю.
Я нахмурилась:
— Вчера ночью кто-то бросил связку ключей и послание, предупреждая о твоём визите.
Девушка побледнела, закусила губу:
— Бабушка… То есть Ольга Петровна. Она знала, что я подала документы на конкурс в этот лицей месяц назад. Она звонила мне из больницы перед самой смертью, угрожала рассказать вам всю грязь.
— Рассказывай ты, Екатерина. Без бабушкиных угроз. Я слушаю.
Девушка судорожно вздохнула, расправила плечи:
— Моя мама, Ирина Васильева, училась с Дмитрием на одном курсе строительного института. Они встречались два года. Мама забеременела на третьем курсе. Когда она пришла сказать ему об этом, в квартире генерала Крылова её встретила Ольга Петровна. Свекровь бросила матери в лицо пачку купюр, сказала: «Димочке нужна профессорская дочь с отдельной квартирой в центре города, а не нищая лимитчица из общежития».
Знакомая, омерзительная мелодия зазвучала снова. Сценарий, повторённый старухой трижды.
— И твоя мама ушла?
— Ушла, — тихо ответила Екатерина, сжимая пальцы. — Мама была гордой. Уехала к сестре в райцентр, родила меня, записала отчество по деду — Игоревна. Работала на двух ставках в библиотеке, тянула меня одна. А потом появился Дмитрий. Мне было пять лет. Приехал на новом джипе, привёз плюшевого медведя и коробку немецких красок.
— Он помогал вам?
— Платил за моё обучение в педагогическом колледже, — призналась девушка, глядя мне прямо в глаза. — Приезжал раз в два месяца. Сажал на колени, гладил по волосам, говорил: «Катенька, потерпи. Я построю большой бизнес, разведусь с холодной профессорской женой и заберу вас с мамой в столицу».
Горькая, ядовитая усмешка тронула мои губы:
— Он говорил это каждой женщине, Екатерина. Слово в слово. Мне, твоей маме, Марине в порту, Елене в министерстве.
Глаза девушки расширились:
— Марине? У него… была ещё семья?
— Сын Артём. Пятнадцать лет мальчику. Живёт у речного причала.
Екатерина пошатнулась на стуле, словно от физического удара, прижала ладонь к груди:
— Господи… Мама умерла два года назад от рака. Перед смертью взяла с меня обещание: никогда не претендовать на его деньги, не позорить его семью. Я держала слово. Окончила университет с красным дипломом, искала работу в городе. Вакансию в лицее нашла на городском портале образования. Я не знала, что вы работаете здесь, Анна Сергеевна! Клянусь памятью матери!
Я смотрела на эту молодую учительницу. В её глазах не было жадности Елены или злобы Ольги Петровны. Была та же растоптанная чистота, с которой я сама прожила двадцать лет под одной крышей с лжецом.
— Чего ты хочешь, Катя? — спросила я мягко, убирая учительскую строгость из голоса.
Девушка подняла на меня полные слёз глаза:
— Просто работать, Анна Сергеевна. Учить первоклашек. Мне не нужны его миллионы, его набережная, его строительные компании. Я хочу жить честно. Если моё присутствие причиняет вам боль — я заберу заявление прямо сейчас. Уеду в районную школу.
Дверь класса тихо скрипнула.
На пороге стоял Сергей. На тренере был строгий тёмный костюм, ворот белой рубашки расстёгнут. Он шагнул внутрь, встал рядом со мной, положив широкую ладонь мне на спинку стула:
— Забирать заявление не нужно, Екатерина Игоревна.
Девушка вздрогнула, обернулась на высокого мужчину:
— Вы… муж Анны Сергеевны?
— Будущий муж, — спокойно поправил Сергей. — Завуч распределила вам первый «Б» класс. Отличные ребята, спокойные. Преподавайте литературу, учите детей доброте. Грехи Дмитрия Крылова умерли вместе с ним на старом кладбище.
Я посмотрела на Сергея. В его серо-голубых глазах читалось такое глубокое мужское великодушие, что горло снова перехватило тёплым спазмом. Он не видел в этой девушке угрозу. Он видел ещё одного ребёнка, искалеченного Дмитриевой трусостью.
— Оставайся, Катя, — сказала я, поднимаясь из-за стола, протягивая девушке руку. — Дети тебя полюбят.
Екатерина медленно поднялась, сжала мою ладонь своими тонкими, дрожащими пальцами:
— Спасибо вам, Анна Сергеевна. Вы… вы удивительная. Отец называл вас святой. Теперь я понимаю почему.
Девушка поклонилась, вытерла слёзы тыльной стороной ладони и вышла из класса.
Мы остались вдвоём посреди солнечной тишины кабинета.
Сергей обошёл стол, подошёл вплотную, обнял меня за талию, прижав к себе:
— Вот и всё, Аня. Призраки кончились.
— Кончились, Сергей, — я уткнулась лицом в его твёрдую грудь, слушая ровный, сильный ритм сердца. — Больше некому приходить.
— Пойдём в столовую, выпьем кофе с корицей. Нам ещё вечером выбирать карнизы для мастерской Полины.
После уроков мы вернулись в квартиру на набережной.
В просторной прихожей стояли Егор и Артём. Мальчишки были одеты в чистые спортивные куртки, лица возбуждённые, глаза горят юношеским азартом.
— Мам! — Егор шагнул ко мне, держа в руках свернутый лист ватмана. — Мы с Тёмой подписали договор аренды бокса в порту! Завтра завозим станки!
Артём улыбнулся, показывая связку ключей от мастерской:
— Дядя Серёжа, сторож отдал пульт от подъёмника. Всё работает, масло залили свежее.
Полина выбежала из комнаты с эркером, неся чашку с горячим чаем:
— А Катя сегодня приходила в нашу школу? Я видела новую учительницу в коридоре, она так похожа на папу!
Мальчишки замерли. Егор нахмурился, переводя взгляд с сестры на меня:
— Катя? Это та самая… первая дочь?
Я сняла зимнее пальто, подошла к сыновьям, положила руки на плечи обоих мальчиков:
— Да, Егор. Её зовут Екатерина Игоревна. Она будет учить первоклашек в нашем лицее.
Егор сжал кулаки, в глазах мелькнула тень отцовской ярости:
— Она требует долю? Хочет отсудить квартиру?
— Нет, сынок, — я покачала головой, глядя в его серые глаза. — Девушка отказалась от любых денег. Она росла сиротой, её мама умерла два года назад. Катя просто хочет учить детей.
Артём помолчал, ковыряя носком кроссовка линолеум, потом тихо произнёс:
— Отец и её обманул, да?
— Всех обманул, Тёма. Но мы живы. Мы стоим на ногах.