Мой муж отец чужого ребёнка (СИ), стр. 45

— Мам… Я сегодня понял, почему отец с ума сходил на этих стройках. Там такая тяжесть давит на виски, кажется, любая ошибка убьет человека.

— Теперь ты не один, Егор, — сказала я, ставя перед сыном полную тарелку. — Рядом с тобой Сергей. Рядом Вадим. Мы выстоим.

Полина заулыбалась, достала из шкафчика красивую фарфоровую сахарницу:

— Дядя Серёжа сегодня был настоящим героем. Тот дядька с бородой чуть монтировку не уронил от страха.

Сергей улыбнулся, потрепал девочку по макушке, сел рядом со мной, накрыв мою руку своей теплой ладонью под столом:

— Герои отдыхают в субботу. А завтра мы идем выбирать обои для твоей мастерской в квартире генерала.

Вечер опустился на город мягким синим покрывалом.

Дети ушли в свои комнаты: Егор углубился в изучение строительных норм и правил, Полина рисовала эскизы оконных штор.

Мы с Сергеем закрыли дверь спальни.

В комнате горел теплый торшер, отбрасывая янтарные блики на широкую кровать. За панорамным стеклом мерцали огни живой, работающей набережной — стрелы кранов двигались, прожектора заливали белый бетон ровным молочным светом. Город продолжал жить.

Я подошла к окну, обняв себя за плечи. Сергей подошел сзади, опустил ладони мне на талию, прижал спиной к своему мускулистому торсу. Его губы коснулись моей шеи, обжигая пульсирующую жилку:

— Ты победила сегодня еще одного дракона, Анна.

— Мы победили, Сергей, — я повернулась в его кольце, положила ладони ему на широкую грудь, ощущая сквозь ткань рубашки сильное, уверенное биение сердца. — Если бы ты не встал перед тем бригадиром…

— Я всегда буду вставать перед любым, кто попытается тебя напугать, — прошептал он низким, хриплым голосом, глядя мне прямо в зрачки.

Его взгляд потемнел, наполнился голодной, первобытной мужской страстью. Сергей подхватил меня под бедра, оторвал от пола, понес к кровати. Мое домашнее платье расстегнулось от одного резкого движения его сильных пальцев, ткань соскользнула на пушистый ковер.

Он сорвал с себя одежду, накрыл мое тело своим жарким, тяжелым торсом. Мужская сила исходила от него плотной волной, лишая способности сопротивляться. Его губы жадно впились в мой рот, сминая губы, язык проник внутрь, заставляя меня глухо стонать от накатившего безумия.

Сергей целовал мои соски, заставляя их затвердевать под горячими ласками, спускался поцелуями по ребрам, обжигал бедра мозолистыми ладонями. Каждое прикосновение выжигало остатки дневного напряжения, заменяя страх чистым, пьянящим женским восторгом.

Я раздвинула колени, оплетая его бедра ногами, прижимаясь к его мускулистому животу:

— Сергей… любимый…

Он вошел в меня одним мощным, глубоким толчком, заполнив до предела.

Постель тихо заскрипела в тишине комнаты. Сергей двигался властно, ритмично, с сокрушительной силой, подчиняя каждую мышцу моего тела своему ритму. Я выгибалась под ним дугой, сжимая ногтями его широкие лопатки, отдавая накопившуюся нежность, сгорая в огне этого долгожданного единения. Мы летели сквозь ночь над светящейся набережной, захлебываясь общим стоном, растворяясь в спасительном восторге.

Разрядка накрыла нас ослепительной вспышкой. Сергей глухо зарычал мне в шею, содрогаясь от мощных толчков, вжимая меня в матрас последним глубоким движением. Я прижалась к его мокрой груди, умирая и воскресая в его руках.

Спустя час мы лежали под легким пледом. Моя голова покоилась на его плече, пальцы перебирали светлые пряди его волос. В душе царил хрустальный, прозрачный покой.

Вдруг на тумбочке в прихожей раздался тихий, прерывистый звук.

Словно кто-то осторожно опустил связку старых ключей на деревянную полочку возле входной двери.

Я напряглась, приподнявшись на локте.

Сергей мгновенно открыл глаза, бесшумно соскользнул с кровати, натягивая спортивные брюки:

— Лежи здесь.

Он вышел в коридор, включил тусклый свет бра.

Входная дверь была заперта на все засовы. Но на узкой обувной полке прямо под зеркалом лежала старая потемневшая связка ключей от нашей прежней квартиры и сложенная вчетверо пожелтевшая записка.

Егор вышел из своей комнаты босиком, остановился рядом с отчимом:

— Дядь Серёж? Что там?

Сергей развернул записку, нахмурился. Лицо тренера стало каменным.

Я накинула халат, подошла к мужчинам, заглянула в текст.

Почерк был аккуратным, женским, абсолютно незнакомым. Без подписи. Чернила выцвели от времени:«Анна, вы думаете, что похоронили прошлое мужа. Но вы забыли про его первую дочь, рожденную за три года до вашей свадьбы. Девочка выросла. Завтра она приходит устраиваться учителем начальных классов в твою школу».

Глава 33. Первая дочь

Жёлтый листок лежал на ладони Сергея, уголок бумаги мелко подрагивал от сквозняка.

— Первая дочь? — глухо повторил Егор, вглядываясь в строчки через плечо отчима. Лицо парня окаменело. — Отец завёл ребёнка за три года до вашей свадьбы? Сколько ещё скелетов вылезет из его могилы?

Сергей медленно сжал записку в кулаке, спрятал в карман спортивных штанов:

— Спокойно, Егор. Иди к себе. Завтра утром разберёмся.

Сын постоял несколько секунд, сжимая челюсти, потом развернулся и ушёл в свою комнату, тихо притворив дверь.

Мы вернулись в спальню. В комнате пахло остывшим чаем и ночным морозом.

Я подошла к трюмо, взглянула в зеркало. В тусклом свете ночника лицо казалось серым:

— Сергей, если эта девушка действительно его дочь…

Сергей подошёл сзади, опустил горячие тяжёлые ладони мне на плечи. Его пальцы мягко размяли напряжённые мышцы шеи, притягивая меня спиной к его широкому торсу:

— Аня, перестань накручивать себя. Ты двадцать лет работаешь в этой школе. Завтра директор представит нового сотрудника на утренней планёрке. Мы просто посмотрим ей в глаза.

— Мне страшно, Сергей. Кажется, эта паутина никогда не отпустит меня.

— Отпустит, — выдохнул он мне в волосы, обжигая кожу терпким дыханием. — Я рядом. Слышишь? Повернись ко мне.

Я повернулась в кольце его сильных рук. Его серо-голубые глаза горели тёмным, сосредоточенным пламенем. Он подхватил меня под бёдра, приподнял над ковром, усаживая на край широкого комода. Рубашка на его плечах натянулась, обнажая мощные ключицы.

— Посмотри на меня, Анна Сергеевна, — прошептал он с хрипотцой, прижавшись лбом к моему лбу. — Ты моя невеста. Завтра я иду в школу с тобой. Никому не позволю вонзать в тебя ядовитые иглы.

Его губы накрыли мой рот властным, требовательным поцелуем, заставляя замолчать страхи. Сергей целовал глубоко, собственнически, проникая языком внутрь, сминая мои губы. Его пальцы скользнули под ткань шёлкового халата, обжигая голую талию, поднимаясь к груди, сжимая напряжённые соски.

Я простонала ему в губы, обхватив ногами его мускулистые бёдра, растворяясь в этом спасительном мужском напоре. Его руки стянули с меня халат, бросив на паркет. Он вошёл в меня одним мощным, глубоким движением, заполнив до предела, заставляя забыть чужие записки и прошлое. Мы двигались в такт ударам сердец, укрытые тишиной спальни, сгорая в огне очищающей страсти.

Утренний школьный коридор встретил нас звонким гулом детских голосов. Пахло хлоркой, мокрой сменной обувью и свежей масляной краской на перилах.

В девять утра завуч Ольга Николаевна постучала в дверь учительской, приглашая коллектив в кабинет директора.

Павел Андреевич сидел за массивным дубовым столом, протирая очки шелковым платком:

— Коллеги, минуточку внимания. В начальных классах пополнение. Наш давний педагог ушла на пенсию, её место займёт молодой специалист. Прошу любить и жаловать — Екатерина Игоревна Васильева.

Дверь приоткрылась.

В кабинет вошла девушка лет двадцати пяти.

Высокая, стройная, в строгом сером костюме с белой шёлковой блузкой. Тёмные густые волосы забраны в аккуратный гладкий узел на затылке.