Мой муж отец чужого ребёнка (СИ), стр. 24

Мы зашли под деревянный навес спортивной беседки. Вокруг царил густой сумрак, пахло старой хвоей и сырой древесиной.

— Откуда у вас завещание Ольги Петровны? — спросила я, прислонившись спиной к резной балке.

— Она сама отдала мне копию десять лет назад, — Марина села на лавку, убрав прядь тёмных волос со лба. — Ольга Петровна ненавидела вас с первого дня знакомства.

— Я знаю.

— Вы не знаете масштаба этой грязи, Анна Сергеевна. Дима ведь собирался жениться на мне. Мы жили вместе на съёмной халупе у завода, копили на первый взнос. Я носила Тёму под сердцем, живот уже на нос лез. А потом его мать привела вас в их старую квартиру. Дочь завкафедрой строительного университета. Девочка с трёхкомнатной сталинкой в историческом центре, с папой, подписывающим лицензии на застройку целых микрорайонов.

Я ощутила, как к горлу подкатывает горькая тошнота:

— Дима женился из-за связей отца?

— Только из-за них, — Марина горько покачала головой, теребя молнию кармана. — Ольга Петровна лично поставила ему ультиматум: «Или ты берёшь Анну и получаешь доступ к муниципальным подрядам через её семью, или остаёшься нищим прорабом на побегушках у армян». Дима выбрал деньги. Он всегда выбирал только сытую жизнь. Но от Тёмы отказаться не захотел. Сказал матери: «Артём — мой старший сын, продолжение рода Крыловых. Он получит всё, когда я встану на ноги».

— А свекровь согласилась на этот обман?

— Она руководила этим цирком! — в голосе Марины зазвенели злые слезы. — Она лично приезжала ко мне в роддом. Поселила нас на окраине, платила врачам за молчание. Твердила: «Сиди тихо, Мариночка. Дима выкачает из профессорской семейки все активы, закрепится в мэрии, разведётся и заберёт вас с сыном». Десять лет назад она оформила на Тёму свою четырёхкомнатную квартиру на набережной и дачу в Заречье. Чтобы вы с Егором не увидели ни метра из её наследства.

— Егор — её родной внук, — прошептала я, чувствуя, как леденеют пальцы.

— Для неё он был сыном чужой женщины, — отрезала Марина. — «Интеллигентская порода, гнилая кость» — её любимые слова. Она обожала Тёму. Тёма похож на её покойного мужа, генерала. Тот же характер, тот же оскал. Она втайне от Димы возила парня по санаториям, покупала ему дорогие вещи, пока вы выкраивали копейки на школьные обеды.

— Почему вы молчали столько лет? — я шагнула к ней, сжав кулаки. — Вы смотрели мне в лицо на родительских собраниях в лицее! Здоровались со мной в коридорах! Знали, что мой муж спит в вашей постели, ворует деньги у моих детей, и молчали?

Марина вжалась в угол деревянной скамьи, пряча лицо в ладонях:

— Потому что я боялась! Я была нищей акушеркой из провинции без жилья и связей! Дима держал меня на коротком поводке. Шаг влево — он грозился отобрать Артёма через своих дружков в суде и запретить приближаться на пушечный выстрел! Я верила его сказкам про грядущий развод. Ждала каждый месяц, когда он переночует у нас, подарит эту проклятую иллюзию семьи. А сегодня он приехал и сказал: «Ты с сыном пойдёшь на улицу, потому что твоя морда мешает мне договориться с законной женой».

Она опустила руки. Лицо её было белым, губы мелко дрожали от пережитого унижения:

— Он продаст наш коттедж завтра, Анна Сергеевна. Нашёл покупателя среди криминальных авторитетов порта. Деньги заберёт наличными, спрячет в ячейку. А нас выкинет в деревню к моей матери.

— Дом оформлен на него?

— Земля на него. Строение не введено в эксплуатацию, числится объектом незавершённого строительства. Юридически мы там никто. Приживалки.

Я молчала, слушая далёкий гул ночного проспекта. Двадцать лет мы делили одного мужчину, словно ядовитый пирог. Обе были обмануты, обе растоптаны, обе использованы в качестве удобных инструментов для его обогащения и комфорта.

— Чего вы хотите от меня, Марина? — спросила я глухо.

— Спасите Тёму, — она поднялась с лавки, подошла вплотную, глядя на меня снизу вверх с немой мольбой. — Я знаю, ваш юрист арестовал счета компании. Наложите арест на коттедж до утра. Докажите, что дом строился на общие супружеские средства во время вашего брака. Пусть суд разделит его пополам между вашими детьми и Тёмой! Не отдавайте особняк бандитам!

— Вы просите меня забрать дом у вас же?

— Пусть половина достанется вам и Егору с Полиной, — горячо зашептала она, хватая меня за рукав пальто ледяными пальцами. — Вторую половину суд закрепит за несовершеннолетним Артёмом как долю на содержание ребёнка! Так мы сохраним крышу над головой для сына. Дима не сможет продать недвижимость с детской долей!

Я посмотрела на её дрожащие пальцы, на мокрое от слез лицо. В этом предложении была трезвая женская хватка, рождённая отчаянием загнанной в угол волчицы:

— А если я откажусь? Если заберу всё до копейки, оставив вас на улице? Имею полное право. Мой брак законный.

Марина судорожно сглотнула, опустила голову:

— Имеете. Вы в своём праве. Но тогда Тёма сломается окончательно. Он и так смотрит на отца волком. Если Дима вышвырнет его из дома — парень пойдёт по наклонной. Свяжется с дурной компанией в порту. Он уважает Егора. Сегодня ночью, когда они стояли рядом в вашей прихожей, я видела: мальчишки потянулись друг к другу. Не делайте их врагами из-за грехов их отца.

В груди кольнуло острой, щемящей болью. Я вспомнила, как Артём протягивал Егору полотенце, чтобы вытереть разбитую губу. Два брата с одинаковыми упрямыми подбородками.

— Завтра в девять утра жду вас у нотариуса на Советской, — сказала я, высвобождая рукав. — Принесёте все расписки, выписки переводов и оригинал завещания Ольги Петровны. Мой юрист включит коттедж в общую массу совместно нажитого имущества с выделением долей всем троим детям.

Глаза Марины расширились, в них плеснула волна неверия:

— Вы… вы правда сделаете это? Выделите долю Артёму?

— Я учитель литературы, Марина Викторовна. Не палач. Грехи взрослых не должны падать на головы детей.

Она прижала ладони к губам, беззвучно разрыдавшись, опустилась передо мной на колени прямо в грязный снег беседки.

— Встаньте, — резко приказала я, поднимая её за плечи. — Прекратите унижаться. Хватит с нас обеих коленопреклонений перед породой Крыловых. Идите домой к сыну. И держите двери на засовах.

Марина торопливо вытерла щёки рукавом куртки, кивнула и почти побежала в сторону проходной, растворяясь в морозном сумраке.

Я медленно побрела обратно к служебному корпусу стадиона.

Возле крыльца стоял Сергей. Без шапки, в расстёгнутой тёплой безрукавке поверх свитера. Он курил, стряхивая пепел в жестяную банку на ступеньках. Увидев меня, бросил окурок, шагнул навстречу.

— Кто это был в беседке? — спросил он тихо, нависая надо мной внушительной скалой.

— Марина. Мать Артёма.

Сергей нахмурился, светлые брови сошлись к переносице:

— Она угрожала тебе? Крылов подослал?

— Нет. Принесла компромат на свекровь. Просила спасти сына от собственного отца.

Сергей помолчал, внимательно вглядываясь в моё лицо. Его серо-голубые глаза в полумраке казались тёмными, бездонными. Он протянул руку, снял пушинку инея с моей щеки. Пальцы его были горячими, кожа вспыхнула от мимолётного касания:

— Ты слишком великодушна, Анна Сергеевна. Опасно великодушна для этого жестокого мира.

— Я защищаю детей, Сергей. Всех троих.

— Знаю, — он сделал шаг вперёд, нарушая границу, прижал меня спиной к деревянному косяку входной двери. Пространство между нашими телами исчезло. Его грудь упёрлась в мою грудь, дыхание обожгло губы, смешавшись с паром на морозном воздухе. — Поэтому я и схожу по тебе с ума. Потому что в тебе нет этой бабской подлости. Только свет и сталь.

Сердце пропустило удар, рухнув в сладкую пустоту. Я замерла, глядя на его чётко очерченные губы, на шрам над бровью. Запретное желание накрыло с головой, смывая остатки холода.

— Дети не спят, Сергей… — прошептала я, чувствуя, как слабеют ноги.

— Плевать на детей на одну секунду, — выдохнул он хрипло, склонился ниже, накрывая мои губы властным, требовательным поцелуем.