Умереть завтра, стр. 2

Линн скрестила ноги, затем распрямила их. Для визита к врачу она надела элегантное синее пальто средней длины, из кашемира, выгодно купленное на январской распродаже, темно-синий вязаный топ, черные брюки и черные замшевые сапоги. Хотя она никогда не призналась бы в этом даже себе, Линн всегда старалась выглядеть хорошо на приеме у доктора Хантера. Не то чтобы прямо сногсшибательно – это искусство давно утрачено, как и уверенность в себе, – но хотя бы привлекательно. Вместе с доброй половиной пациенток доктора Хантера она тайно обожала его. Хотя, конечно, вряд ли осмелилась бы признаться ему в этом.

Со времени разрыва с Мэлом ее самооценка непоправимо катилась в пропасть. Будучи все еще привлекательной женщиной в свои тридцать семь, Линн, как постоянно твердили и друзья, и ее покойная сестра, стала бы еще привлекательнее, если бы хоть отчасти вернула потерянный вес. Она знала, что выглядит изможденной – достаточно взглянуть в зеркало. Она худела из-за бесконечных переживаний, а особенно из-за непрекращающихся в течение шести лет волнений по поводу Кейтлин.

Заболевание печени у Кейтлин выявили вскоре после того, как ей исполнилось девять. С тех пор им казалось, что они находятся в длинном темном тоннеле. Бесконечные визиты к специалистам. Анализы. Короткие периоды госпитализации здесь, в Суссексе, и более продолжительные – один длился почти год – в отделении гепатологии Королевской больницы Южного Лондона. Кейтлин перенесла операции по стентированию желчных протоков. Затем операции по удалению стентов. Бесконечные переливания крови. Порой из-за болезни она была настолько обессилена, что засыпала на уроках. Когда ей стало трудно дышать, Кейтлин перестала играть на своем любимом саксофоне. И по мере того как она входила в подростковый возраст, дочь становилась все более раздражительной и дерзкой. И постоянно спрашивала: «Почему именно я?»

На этот вопрос у Линн не было ответа.

Она уже давно потеряла счет тому, сколько раз ей приходилось сидеть в томительном ожидании в отделении неотложной помощи Королевской больницы графства Суссекс, пока медики занимались ее дочерью. Однажды, в тринадцать лет, Кейтлин пришлось промывать желудок, после того как она украла из бара и выпила бутылку водки. В четырнадцать лет она упала с крыши, накурившись гашиша. В другой раз она пришла в спальню Линн в два часа ночи, со стеклянными глазами, обливаясь потом и клацая зубами, и заявила, что съела таблетку экстази, которую ей дал какой-то подонок в Брайтоне, и теперь у нее жутко болит голова.

И каждый раз доктор Хантер приезжал в больницу и оставался с Кейтлин, пока не убеждался, что ей ничего не угрожает. Он не обязан был это делать, но такой уж он человек.

Наконец дверь открылась, и вышел Росс Хантер, высокий, с прекрасной осанкой, элегантный, в костюме в тонкую полоску. У него было красивое лицо, обрамленное волнистыми седеющими волосами, а взгляд его зеленых глаз, частично скрытых полукруглыми очками, всегда излучал заботу и дружелюбие.

– Линн! – произнес он, однако его обычно бодрый голос этим утром был странно приглушенным. – Заходите.

Для приветствия пациентов доктор Росс Хантер имел два разных выражения лица. Обычно он встречал их искренне теплой, приветливой улыбкой. Именной такую улыбку Линн видела все те годы, что была его пациенткой. Никогда раньше на его лице не было тоскливой гримасы с закушенной нижней губой. Эту гримасу доктор хранил в секрете и ненавидел показывать.

Именно сегодня она искажала его лицо.

3

Место было идеальным для скрытого контроля скорости. Водители, ежедневно спешащие в Брайтон по этому участку Льюис-роуд, знали: несмотря на ограничение в сорок миль в час, после светофора можно безопасно разогнаться и не сбрасывать скорость до самой камеры, маячившей почти за милю на четырехрядном шоссе.

Сине-желто-серебристая клетчатая раскраска на универсале «БМВ», притаившемся на боковой дороге и частично скрытом автобусной остановкой, стала для большинства неприятным утренним сюрпризом.

Констебль Тони Омотосо стоял с дальней стороны машины с лазерным измерителем скорости, опираясь на крышу и направляя красную точку на передние номерные знаки машин, которые, как ему казалось, превышали скорость. Он нажал на кнопку лазерного пистолета, направив его на номерной знак седана «тойота». На цифровом дисплее отобразилась скорость сорок четыре мили в час. Водитель уже заметил полицейских и резко затормозил. Строгие правила допускали отклонение в десять процентов от разрешенной скорости плюс два процента. «Тойота» проехала мимо со включенными стоп-сигналами. Затем Тони навел прицел на номер белого «транзита» – сорок три мили в час. Затем мимо промчался черный мотоцикл «харли-софтейл», значительно превышающий разрешенную скорость, но Тони не удалось зафиксировать превышение.

Слева от констебля Омотосо, готовый сразу же выскочить из укрытия, стоял его коллега, офицер дорожной полиции, констебль Иэн Аппертон, высокий и худой, в фуражке и светоотражающем жилете. Оба замерзли до костей.

Аппертон смотрел вслед «харли». Эти мотоциклы нравились ему; в принципе, ему нравились все мотоциклы, он вообще мечтал стать мотоциклетным патрульным, однако «харли» были чопперами, а ему больше нравились гоночные мотоциклы, такие как «БМВ», «сузуки-хаябуса» и «хонда-фаерблейд», на которых нужно наклоняться при поворотах, а не просто вертеть руль, как на автомобиле.

Сейчас мимо как раз проезжал красный «дукати», однако мотоциклист тут же притормозил и проехал мимо них почти ползком. А вот потрепанная «фиеста», которая приближалась к ним по внешней полосе, явно не собиралась этого делать.

– «Фиеста»! – воскликнул Омотосо. – Пятьдесят две!

Констебль Аппертон вышел вперед и показал машине знак остановиться. Однако, сознательно или нет, машина пронеслась мимо.

– Ладно, поехали. – Он продиктовал номер: – «Виски четыре три два Чарли папа ноябрь», – и тут же прыгнул за руль.

– Придурки!

– Да, эй, вы, говнюки!

– Почему бы вам не гоняться за настоящими преступниками?

– Да, вместо того, чтобы преследовать бедных автолюбителей?

Тони Омотосо повернул голову и увидел плетущихся мимо них двух юнцов.

«Потому что ежегодно на дорогах Англии гибнет три тысячи пятьсот человек, а жертвами убийств за то же время становятся всего пятьсот, вот почему, – хотел он сказать им. – Потому что мы с Иэном отскребаем от асфальта мертвецов и людей с переломанными костями почти каждый чертов день из-за чертовых придурков вроде этого на „фиесте“».

Но у него не было времени. Его коллега уже включил вращающиеся мигалки на крыше и завывающий сигнал сирены. Бросив на заднее сиденье лазерный измеритель скорости, Тони сел на переднее пассажирское сиденье, захлопнул дверцу и начал пристегиваться, а Аппертон нашел место в потоке и, заняв его, до отказа выжал акселератор.

От рывка Тони прижало к спинке сиденья, он почувствовал выброс адреналина, под ложечкой засосало. О да, эти ощущения были приятным дополнением к его работе.

На приборной панели был установлен экран автоматического считывателя номеров, который показывал, что у автомобиля с номером «Виски четыре три два Чарли папа ноябрь» не уплачены налоги, нет страховки, а зарегистрирован он на водителя, лишенного прав.

Аппертон перестроился в дальний ряд, быстро догоняя «фиесту».

Раздался вызов по рации:

– Хэрри Танго четыре два?

– Хэрри Танго четыре два, да, – ответил Омотосо.

Послышался голос диспетчера:

– Нам сообщают о серьезном ДТП. Мотоцикл и автомобиль столкнулись на перекрестке Колдин-лейн и Дитчлинг-роуд. Вы можете подъехать?

«Черт!» – подумал он, не желая отпускать «фиесту».

– Да, мы едем. Сообщите патрульным экипажам в Брайтоне – «форд-фиеста», «Виски четыре три два Чарли папа ноябрь», зеленого цвета, двигается на юг по Льюис-роуд с превышением скорости, приближаясь к участку с многополосным кольцом. Подозрение на лишенного прав водителя.