Лучше, чем настоящая жизнь, стр. 3

Куда подевался чертов водитель? Она же сказала, пять минут. Наверняка прошло гораздо больше времени. Мо посмотрел по сторонам, выискивая глазами машину. Пожилая женщина в лавандовом пуховичке попросила разрешения сделать с ним селфи и сделала, не дождавшись согласия. Остальные просто останавливались, чтобы сфотографироваться на расстоянии. Эту часть своей жизни Мо ненавидел больше всего. Все время под прицелом камер. Все время кто-то вторгается в его личное пространство.

Наконец он увидел сияющий черный капот и ускорил шаг, чтобы перехватить машину. Фотограф на тощих, но удивительно проворных ногах в облегающих карго бросился через дорогу, подрезав автобус, лишь бы не потерять свою цель. Мо чувствовал, как тот шарится рядом, быстро идет бочком, не спуская с него объектив, и все щелкает и щелкает без остановки.

Мо сжал зубы.

– Ну хватит, дружище.

– Давай, Мо, – завизжал фотограф. – Дай мне кадр. Любая слава – хорошая слава, разве нет?

Вот что они умеют делать лучше всего. Подстрекать. Провоцировать. Тыкают палкой в медведя, пока тот не заревет на камеру. Мо резко вздохнул, его ноздри раздулись, в груди разгорался пожар. Он с трудом подавил желание надрать мелкому говнюку зад. Он не позволит этому клоуну вывести его из себя. Именно эта ошибка может пустить его карьеру под откос. Снова.

Машина приближалась, и Мо неистово замахал рукой. Переднее колесо въехало на бордюр, и он ускорил шаг, лишь бы побыстрее открыть дверь. Тип с камерой был так близко, что Мо чувствовал запах растворимого кофе в его дыхании. Мо распахнул дверь и скользнул на пассажирское сиденье, но фотограф встал так, что захлопнуть дверь оказалось невозможно. Он почти сунул объектив в лицо Мо, неистово щелкая затвором, документируя каждую секунду возрастающего в нем гнева.

– Отвали, приятель. – Голос Мо был низким и размеренным.

– Расслабься. Не таким старикам, как ты, придираться к вниманию к своей персоне. Нынче тебе приходится брать, что дают, а?

Мо схватил объектив и рывком опустил его вниз, прижав фотоаппарат к груди владельца, а его толкнул в сторону двери, отчего бедолага пошатнулся.

– Отвали, я сказал, – прорычал Мо, крепко держа фотоаппарат за объектив.

– Да ладно, Мо, – взвизгнул фотограф, и его губы растянулись в противной ухмылке. – Тебе же нравится.

Мо резко отпустил объектив, и фотограф, качнувшись от неожиданности, упал, картинно взмахивая руками и ногами – точно оскароносный актер, играющий на публику, стоящую с поднятыми наизготовку камерами телефонов.

– Спасибо, мужик, – садясь, сказал фотограф и снова гаденько ухмыльнулся. – Ты только что оплатил мой следующий отпуск.

Вечером Мо решил принять душ; острые иглы водяных струй словно в наказание кололи спину. Весь день он провел в заточении, мучаясь жутким похмельем. И ни секунды не работал над новым альбомом. Альбомом возвращения. Фу. Мозги спеклись настолько, что он даже думать внятно не мог, не говоря уж о том, чтобы писать замысловатые строчки песен. Главным достижением за последние двенадцать часов стал непрерывный сон на диване в гостиной под бормотание «Звездных войн» на 85-дюймовом телевизоре. И все равно проснулся он в таком же плохом состоянии как внешне, так и внутренне, и до вечера шатался по собственному неприлично огромному дому, словно какой-нибудь бродяга.

Он повернулся, и струи заколотили по его лицу; татуированными руками он зачесывал волосы назад, собирая их в хвостик у основания затылка. Пора постричься. Или просто обриться наголо. Когда нечто подобное делает мужчина, всем плевать. А если женщина – низкопробные газетенки тут же выпускают статьи под сочными заголовками, обвиняя несчастную в нервном срыве еще до того, как она успеет оправдаться.

Мо ненавидел газетенки. Кучи страниц дерьма и фото, снятых мелкими гнусными раковыми клетками общества, которые воспринимают звезд как ходячие кошельки. Вроде того, с кем он столкнулся сегодня. Но мелкий говнюк не ошибся – некоторые знаменитости и правда любят внимание. В отличие от Мо, предпочитавшего вести приватную жизнь. Быть загадкой. Он безрадостно ухмыльнулся. Никакой загадки в нем не было, он лишь самозванец, удачно оказавшийся в нужное время в нужном месте и, приближаясь к среднему возрасту, решивший воскресить карьеру, которой уже едва ли что-то поможет.

Он прислонился лбом к красочному калейдоскопу марокканской плитки ручной работы. Его младший брат, Мав, чуть не помер, когда узнал, сколько она стоит, но Мо был так счастлив спокойно и незаметно отдохнуть в Марракеше после тура 2018 года, что с радостью раскошелился, желая забрать немного этого чувства с собой. Однако после предыдущей ночи плитка уже не оказывала на него нужный эффект. Он облажался. Эпично. Сначала выпил на публике, потом пошел домой к Рейчел, потом взбесился из-за папарацци на глазах у толпы. Это было настолько в его духе, что аж тошно.

Он утробно раздосадовано зарычал. Прошлая ночь не должна была случиться. Он должен был по-быстрому потусоваться с Мавом, но каким-то образом (и он даже знал каким) они оказались в маленьком пабе, где он надеялся остаться неузнанным. Вторая кружка пива быстро подтянула третью, а за ней последовал скотч, и еще один. Потом появилась Рейчел, и ночь покатилась по своему позорному маршруту.

Мо зло втирал шампунь в волосы, массируя скальп. Прошлой ночью Мав сообщил ему, что хочет переехать. Наконец снять свое жилье. Встать на ноги. Он сказал, что Мо всю жизнь давал ему все необходимое, и теперь пришло время сделать что-нибудь самому. И Мо, спьяну, как идиот, пообещал купить брату квартиру, что только ухудшило ситуацию.

Мо зарычал и ударил ладонью по марокканским плиткам. Да, он многое дал Маву. Возможно, слишком многое. Но если бы Мав знал. Мо крепко зажмурился. «Если бы он знал, что я у него отнял». Ощутив знакомое мрачное беспокойство, зародившееся внутри, он закрыл глаза и выкрутил горячую воду до кипятка. Он это заслужил.

Глава третья

Нетта

Нетта проснулась субботним утром с волосами, слегка пахнущими вчерашним съеденным в обед пад-тай навынос и с новоприобретенной уверенностью. Вчера вечером, после выпитого в одиночестве бокала вина и доброй порции идиотских телевизионных передач, она наконец пришла к определенным выводам. Может, ее прошлое и было полно сомнительных мужчин, но тот человек, что спал сейчас рядом с ней, положив руку ей на бедро, был не таким, как они. Их отношения стоили того, чтобы довериться. Ее привычка анализировать – ковыряться в фактах до тех пор, пока сомнения окончательно не собьют ее с толку, – была здесь не к месту. Решительно не к месту.

Она выскользнула из его объятий и прошлепала по коридору в сторону ванной, чтобы сделать еще один тест на овуляцию и принять душ. Вдыхая аромат переоцененного шампуня – который обещал сделать волосы длиннее и крепче, а в итоге просто очищал, – она раздумывала над планами на выходные. В прелестном городке неподалеку, в часе езды от них, открылся фермерский рынок выходного дня. Они могли бы купить там органические мед и яйца, а на обратном пути заехать в деревенский паб за приготовленной в дровяной печи пиццей. Им обоим понравится. Еще не все потеряно. Нетта Филипс не сдастся перед целым ворохом трудностей, которые, скорее всего, сама себе и навоображала.

Она вышла из душа и посмотрела на палочку теста. На нее воззрилось улыбающееся личико индикатора. Повышенная фертильность. Еще не максимум, но уже скоро. Может, если ей повезет, даже сегодня к вечеру. Нетта позволила себе надежду. А что, если это будет тот самый долгожданный уикенд?..

Она быстро оделась и пошла на кухню приготовить паршивый кофе в старенькой кофемашине, которая напоминала Нетте о том золотом времени в Сент-Килде, когда она в паре шагов от дома покупала потрясающий кофе в кофейне. И, как обычно, ее сердце слегка екнуло. Она достала чистую кружку из посудомоечной машины и пошла к холодильнику за молоком. Все детство Нетты они с матерью переезжали из одного съемного жилья в другое, и, когда Нетта смогла наконец купить собственную квартиру, это показалось ей гигантским достижением, а стабильность, которую принесло собственное жилье, – верхом роскоши. В то время ей было уже тридцать пять, и она думала, что романы в ее жизни остались позади, а впереди ждала лишь независимость. Но через пару лет, когда она встретила Пита, перспектива умереть в гордом одиночестве померкла. Он выглядел таким эмоционально взрослым, что ему просто невозможно было не доверять, несмотря на девятилетнюю разницу в возрасте и багаж из бывшей жены и двоих детей. Он убедил Нетту, что в его руках ее сердце будет в полной безопасности, и его уверенность передалась ей в полной мере.