Система удвоения (СИ), стр. 68

Я же, дождавшись, пока он достаточно удалится, чтобы не мешать приватной беседе, повернулся к NIS-овцу.

— Кстати, руководитель Пак, — вновь появилась лёгкая насмешка в моём взгляде. — Как успехи в поиске виновников? Кого именно мне стоит «поблагодарить» за мою весёлую бессонную ночку?

— Мы… работаем, господин Ким, — снова сжался под моим взглядом тот. — Расследование быстрым бывает только в детективных сериалах. В реальности, оно может занимать не одну неделю, прежде чем появятся конкретные результаты…

— Ну, хотя бы страну-то вы уже назвать можете? — улыбнулся я, взял стакан с соком и в пару глотков больше, чем ополовинил его. Холодная приятная жидкость легко скользнула по пищеводу и провалилась в желудок. Я блаженно прикрыл глаза и с наслаждением выдохнул.

Открыл глаза и посмотрел на Пака. Вдохнул… вот только, вдох не принёс никакого удовольствия. Было полное впечатление, что я не воздух, а пустоту вдохнул. Я вдохнул ещё глубже, так, будто хотел разорвать свои лёгкие, как тот воздушный шарик. И они, казалось, вот-вот затрещат… но легче не становилось: я задыхался! Задыхался на воздухе!

На мгновение, сознание пронзил ужас. А потом он же очень быстро переплавился в злость. В яркую, обжигающую, весёлую злость. Огонёк, притаившийся в печени, стремительно разросся, залил собой всё моё нутро, потом побежал по сосудам, добрался до сердца, горла, головы, пробежался по рукам и ногам, принося мгновенную боль, граничащую с наслаждением, выжигая внутри всё, что было там чужеродного, обращая даже не в пепел, не в прах, а вообще — в ничто.

Процесс не занял и пары секунд. Внешне выглядел он, словно бы я от внезапного холода поёжился или от чего-то слишком кислого сжался и передёрнулся всем телом. Единственное, что могло выдать «паранормальную» природу происходящего — это глаза. В момент запуска «огненного очищения», как этот приём называли сами Огневики, их глаза сияли пламенем того цвета, сродством к которому те обладали. Я это не раз и не два лично мог наблюдать на Царских приёмах и иных больших мероприятиях в прошлой жизни. Смотрелось это тогда, надо сказать, жутковато: разговаривает с тобой человек спокойно, нормально, потом внезапно вздрагивает, выпрямляется, в глазницах его полыхает огонь, пара секунд, и он снова разговаривает с тобой так же спокойно и буднично. Аж, самого пробирает… поначалу. Потом, привыкаешь, перестаёшь обращать внимание, воспринимаешь, просто, как часть жизни — раздражает немного, конечно, но не больше, чем обычное заикание.

Сейчас же, чтобы не пугать и так уже психически не слишком устойчивого Пака, я, прежде чем запустить «очищение», глаза плотно-плотно зажмурил — не должно было снаружи быть лишних спецэффектов.

— Эу! — частично играя, частично искренне, приоткрыл рот, сморщился и далеко высунул язык я, — Фе!! Что это за гадость? Что за вкус такой странный? — после чего поднёс больше, чем наполовину опустевший стакан к глазам я. Потом опустил его к носу и осторожно втянул им воздух. — Хм? Миндалём, что ли пахнет? — протянул бокал Паку. — Понюхайте, мне не кажется?

Тот нахмурился, к стакану прикасаться не стал, но привстал, наклонился и пошевелил ноздрями над его краем. Затем поспешно вернулся на свой стул, достал телефон и кому-то позвонил. Кому-то из своих помощников, срочно требуя сюда, к нам, на двадцать девятый этаж, экспертов с анализаторами и оборудованием для снятия отпечатков. А ещё, одновременно с этим, потребовал перекрыть все входы и выходы из здания, проверять всех, кто будет пытаться выйти.

Я хмыкнул, отставил от себя стакан, пододвинул «тазик с салатом» и принялся его уплетать с неменьшим аппетитом, чем раньше, под взглядом всё больше охреневающего от меня Пака.

А что я сделаю, если «пламенное очищение» уничтожило внутри меня вообще всё инородное — то есть, и всю ранее съеденную пищу тоже. Всю! То есть, что я ел тут уже полчаса, что не ел — результат: ноль! Я всё такой же пустой и голодный, как и полчаса назад!

Такой вот побочный эффект, который переводит меня в разряд тех, кого «легче убить, чем прокормить»… хотя, нет — конкретно меня, теперь, убить стало уже ОЧЕНЬ непросто. И, с каждым новым днём, с каждой новой попыткой, процесс будет заходить только дальше.

— Цианистый калий, — озвучил свой вывод главный из прибывших по вызову Пака экспертов, когда закончил свой экспресс-анализ остатков жидкости из стакана. — Концентрация в три раза превышает смертельную… — затем с подозрением посмотрел на нас с Паком. — Из этого же никто не пил?

Пак ошалело уставился на меня. Можно сказать, «сдал меня взглядом». Поэтому эксперт повернул голову ко мне.

— Молодой человек, это не смешно… — начал говорить он. А я… спокойно взял стакан с остатками сока, который он только что исследовал, и, пока он не успел спохватиться, одним движением поднёс ко рту, запрокинул и в пару глотков осушил всё до капли. А там, кстати, ещё чуть меньше половины стакана оставалось. Так что шок на лицах присутствовавших понятен.

Эксперт дёрнулся ко мне, я остановил его, сунув ему уже полностью пустой стакан в руки. Затем скривился, одновременно с тем плотно зажмурившись, передёрнул плечами. Потом выпрямился… неожиданно даже для самого себя, отрыгнул (без вульгарности и показухи, без лишних неприятных звуковых эффектов), потом открыл рот, чтобы извиниться, но не успел, так как из него наружу вылетело совсем небольшое облачко дыма.

— Извините, — всё-таки, пусть, чуть позже чем хотел, всё ж это облачко и меня самого удивило, но изобразил вежливость я, аккуратно постучав по верхней части своей грудной клетки.

Эксперт… стоял ещё секунд двадцать, переводя взгляд то на меня, то на стакан в своих руках, то на показания своих приборов в разложенном на полу кейсе с полевой химической лабораторией. Туда. Сюда. Туда. На меня, на стакан, на кейс… И так по кругу. Потом медленно, деревянно, на негнущихся ногах повернулся, упаковал стакан в специальный пакет с замочком, уложил его в тот же кейс, к остальной своей химлаборатории, закрыл его и так же деревянно пошёл на выход. И только возле самых дверей остановился, обернулся. И глубокомысленно изрёк.

— Хотя, чего это я? Полоний-210, наверное, только цианидом и лечить… Доброго дня вам, господа. Приятного аппетита, — повернулся и вышел.

А я что? Я голодный — я уже весело похрумкивал салатиком, наблюдая за всей этой пантомимой. Интересные вещи ведь всегда приятней смотреть не на голодный желудок, разве нет?

Минут двадцать я насыщался молча, пока все вокруг суетились, опасливо обходя мой столик по широкой дуге. Потом Пак вернулся.

— Упустили? — легко прочитал по его лицу результат всей этой суеты раньше, чем он успел даже рот раскрыть.

— Прошу прощения, господин Ким, — устало вздохнул NIS-овец. — Входы мы перекрыть успели, но он сбежал иначе: через окно. Оказывается, у него был заранее подготовлен натянутый в соседнее здание трос. Мы даже не ожидали, что это окажется не мелкая сошка, как в прошлый раз, а настоящий профессионал с группой поддержки и прикрытия. План по перехвату в городе уже объявлен. Приметы разосланы. Фоторобот и данные с камер наблюдения имеются.

— Та-ак, — вздохнул я. — Что-то вы, господа разведчики, вообще «мышей не ловите». Меня это начинает раздражать, — после чего повернулся к одному из продолжавших стоять позади меня бледных и старательно делающих вид, что их тут вообще нет, телохранителей. И я их понимаю: проворонить два покушения за два дня — это залёт! Это пипец просто, какой залёт! И я их за это, естественно, и распеку, и оштрафую. Но позже. Когда все чужие уйдут — нечего «сор из избы выносить». — Позови Пэк Гым Хо, — велел я ему. И он не осмелился возражать, что, мол, он не посыльный, а телохранитель, и он не имеет права оставлять без своего внимания охраняемое тело. И правильно: поздно выпендриваться, когда уже так обделался прилюдно. Все они обделались! И они у меня ещё получат! Я, блин, не злопамятный, просто память у меня хорошая, и всё это стадо профнепригодных дебилов меня умудрилось-таки разозлить!