Система удвоения (СИ), стр. 65
За ночь, я отправлялся в душ на «медитацию» ещё раз восемь. По-моему, я даже чуть-чуть помолодел к утру, настолько тщательно «промывал» и «реставрировал» свой организм. Но, это не слишком бросалось в глаза — в конце концов, я ещё и старым-то не был.
Вот только, надолго эффекта не хватало: час-полтора, и симптомы возвращались. Не такие сильные, как в самый первый раз, но… они же возвращались, и, если не повторять процедуру, постепенно усиливались, а состояние ухудшалось — снова до кровотечений.
Так что, утром я был мрачный, как туча, угрюмый, нервный, да ещё и с красными от недосыпу глазами, один из которых нервно подёргивался. Настроение… а, какое может быть настроение утром, после того как блевал и срался всю ночь, толком, так и не сомкнув глаз? Так что, не удивительно, что прибывший Пак, стоило ему меня увидеть, шарахнулся от меня, как от собственной Смерти.
Ещё бы — я б, с такими хреновыми новостями, тоже бы шарахался: специалисты NIS не просто так переворачивали вверх дном уже оба моих ресторана, чуть ли не обнюхивая каждое подозрительное пятнышко на полу, и засовывая в любую щель свои ватные палочки, просвечивая самыми разными приборами и анализаторами. Они-таки нашли: в одной из раковин для мытья посуды, отыскались слабые следы изотопа Полония-210. Да-да, блин, того самого Полония, которым, в своё время, в Лондоне, Литвиненко отравили! Ещё скандал был по этому случаю международный, вплоть до временного разрыва дипломатических отношений и высылки послов. Тогда во всём обвинили Россию, и ещё больше года после самого случая, вся мировая пресса по этому поводу то и дело материальчики один другого провокационнее выкатывала.
Но, хрен бы с ним, с медийным шумом — мне от него ни холодно, ни жарко. Вопрос в том, что Литвиненко тогда в Лондоне помирал двадцать один день. Медленно и страшно. И его, так и не спасли, притом, что даже уже знали, от чего именно спасать.
Нет от Полония противоядия! В первую очередь, из-за того, что и не яд это, строго говоря: это всего лишь альфа-радиоактивный изотоп металла. Он не отравляет организм в прямом смысле этого слова, нет — он, попадая внутрь организма, просто продолжает распадаться, активно бомбардируя альфа-частицами все ткани вокруг себя, повреждая их на клеточном уровне.
Даже микроскопические его количества смертельно опасны, а уж мне, судя по следам на раковине и том стакане, который чуть позже отыскался в одном из шкафов, вкатили чуть ли не тройную смертельную дозу, рассчитанную, наверное, на слона… Не поскупились супостаты, не поскупились…
Выдав мне данную информацию, Пак, буквально за время между морганиями, между вдохом и выдохом, умудрился испариться из одной со мной комнаты. По-моему, даже дверь не хлопала, открываясь-закрываясь, как ловко он это проделал — в пору начинать подозревать его в наличии паранормальных способностей.
Он, правда, чуть позже, вернулся, когда проверил и убедился… в чём? В том, что я мебель не крушу, не кидаюсь на людей и не кусаюсь? Ну, если только… Хотя, я бы, на его месте, пожалуй, тоже, сначала проверил бы, прежде чем возвращаться в одно помещение с человеком, способным раскидать пятерых профессиональных наёмников и перенести без повреждений выкидывание из несущегося на скорости под девяносто километров в час микроавтобуса на асфальт, которому только что сообщили о том, что он отравлен, и жить ему осталось не больше двадцати дней, причём, смерть его будет мучительная и болезненная, а спасти его не может уже ничто… Точно бы проверил! Вот, зуб даю!
Пак вернулся. И рассказал ещё много чего. И то, что исполнителем был один из официантов, которого уже нашли. Правда, не живым нашли, а остывшим — в его собственной маленькой комнотёнке, наглотавшимся таблеток до бело-розовой пены на губах, и заливший всё это целой бутылкой дешёвого «ирландского виски» с крепостью под шестьдесят градусов.
Понятно, что «в откидного» сыграть тот решил не сам, что ему с этим помогли, но тех, кто помогал, ещё только предстоит найти, как и разобраться с тем, по каким канал, как и откуда вообще данную дрянь доставили в страну. Полоний — это тебе не какая-нибудь хлорка из хозяйственного магазина, и даже не цианид. Полоний-210 — это очень высокотехнологичный продукт, который получить можно только облучением в реакторе стабильного изотопа висмута-209 под потоком тепловых (медленных) нейтронов. А, для этого, такой реактор, в котором есть возможность для таких манипуляций, ещё надо иметь в доступе! А с этим, как недавно выяснилось, когда я начал вникать в основы атомной энергетики и взаимоотношений стран, входящих в «атомный клуб», имеются проблемы…
В общем, Полоний-210 — это штука, которую позволить себе использовать столь варварским способом, могут только государственные спецслужбы. Причём, только тех государств, у которых есть АЭС «старого образца» — работающие на медленных нейтронах. Никакие новомодные «БН» — «быстрые натриевые» или «быстрые свинцовые» тут не подходят. Что, вроде бы, резко сужает круг поиска. Плюс, ещё Полоний-210 — изотоп нестабильный, с довольно коротким периодом полураспада в 138 дней, что исключает версию с его многократной перепродажей, или то, что его «достали откуда-то со склада» — это так не работает. Цепочка от места получения до места применения должна быть достаточно короткой, иначе до «потребителя» дойдёт уже не альфа-радиоактивный Полоний-210, а стабильный и нейтральный Свинец-206, толку с которого…
Вроде бы, сужает. И всё мировое производство его довольно ограничено: по некоторым оценкам, ежегодно получают всего-то около 100 граммов. При этом большая часть мирового производства сосредоточена в России… Но дело-то в том, что способ производства данного изотопа не является секретным, и, теоретически, воплотить его может кто угодно, владеющий подходящим для по конструкции реактором, а это уже с десяток стран: от тех же Южной Кореи, США, Франции, Японии, до Индии, Узбекистана, Венгрии и Пакистана! Британия — входит.
И это мог быть любой из перечисленных. Россия же… могла, конечно, и она, но зачем ей? А так: нынче модно всё валить на «Кровавого Тирана Путина» — он и так страшный, ему всё равно.
Потом Пак, видя отсутствие у меня реакции и моё заторможенное состояние, тихонечко слинял, предпочтя не нарываться лишний раз. Его место занял кем-то вызванный адвокат Чон, подсунувший мне какие-то бланки и ручку.
Когда я вынырнул из своей прострации и всмотрелся в то, что он мне подсунул, и прочитал заголовок, гласивший: «Завещание», то…
Короче, порвал я, к сахару, эти бумажки, матернулся, сказал: «Не дождётесь!» и решительно встал со своего стула, разогнав всех «ожидальщиков», собравшихся вокруг с их постными рожами.
После этого, столь же решительно и целеустремлённо направился в крытый бассейн отеля, по пути ещё отдав приказ: очистить его от посторонних и провести полную «дезинсекцию».
Пустое огромное помещение, отделанное кафелем. Высоченный потолок. Прозрачная, подсвеченная специальными лампами, придающими ей оттенок совершенно нереальной голубизны. Тишина, нарушаемая только едва слышным звуком работающей вентиляции.
И я, сидящий на краю этого бассейна, совсем недалеко от воды, боком к ней. Передо мной большая парафиновая свечка.
Я поднял руку, направил её на свечу, послал лёгкий импульс, и фитиль весело вспыхнул, заплясавшим на нём маленьким огонёчком.
Так-то, у меня с собой была зажигалка. И раньше, я, во время своих тренировок, всегда пользовался для розжига именно ей, так как не получалось провернуть подобный фокус — что логично: вызывать контролируемо свою Стихию Огевики в прошлом мире могли, вроде бы, только после достижения Ранга Ратник. И я сам, помнится, однажды этой слабостью удачно воспользовался, набив морду одному высокомерному Дворянскому отпрыску на заднем дворе ресторанчика. Пока тот возился с зажигалкой, сблизился и прописал ему пару крепких прямых в челюсть, а саму зажигалку окутал водой и заморозил.