Накладная на Тень (СИ), стр. 53

— Любаня! За второй водокачкой поворот! Там труба, ты её не бойся, она пустая, там бомжи только по четвергам!

— Толик, тут туман!

— Фиолетовый?

— Сиреневый!

— Значит, особняковский. Ты притормози, у них там остановка. Стой, не открывай, пока в стекло не постучат три раза. Если два, это не они, это сторож дачный, он в долг просит, ты его не слушай!

В эфире стукнули. Три раза. Потом скрипнула дверь, кто-то что-то сказал вежливым тонким голосом, и тётя Люба пропела «Счастливо оставаться!».

— Первый пункт пройден, — сказала она в рацию. — Мне колечко оставили. С камешком. Это мне или тебе, Крот?

— Это Клубу, — сказал я. — Предоплата, полагаю. Передадите Зае.

— Жалко, — вздохнула тётя Люба.

Потом был Литейный корпус. Там стучали мелом в стекло, и Толик крикнул «Люба, гудок!», и она дала гудок, и мы услышали, как кто-то на той стороне уронил мел. Потом промзона. Потом у Чёрных Прудов Толик заорал так, что Котя спрыгнул с холодильника:

— Любаня, на развилке у Прудов бери правее! Там упыри… алкаши с третьей смены ползут, пугай гудком! И пой им что-нибудь! Лучше «Подмосковные вечера», они от них трезвеют!

— А ты почём знаешь?

— Я сам с третьей смены, Люба!

В шесть ровно в подсобке лязгнул подъёмник. Я сбегал, принял поддон. Хлеб, молоко, канистра дизеля, ящик кваса. Ничего странного, если не считать того, что на одной коробке с кефиром кто-то написал маркером «ПОЗДРАВЛЯЕМ С ПЕРВЫМ ОПТОМ». Почерк я не узнал. И решил над этим не раздумывать.

Когда я вернулся, в эфире уже был голос Заи.

— Где вы? — Голос раздражённый, как будто она провела ночь в очереди в МФЦ.

— У ворот, — пропела тётя Люба. — Тут какой-то шлагбаум с черепами.

— Это декор. Заезжайте в технические. Я вам открою проезд на парковку…

Дальше я слышал только обрывки. Лязг ворот. Шипение трамвайных дверей. Шаги, много шагов, тяжёлых и лёгких. Какой-то электронный бит фоном, как из соседней квартиры. Зая отрывисто командовала: «Сюда. Нет, вскрывать не здесь. Колбы с неоном на третий стеллаж». Потом она вдруг сказала совсем другим голосом, почти уважительно:

— Это кто так уложил? Ровно как по ниточке.

— Стажёрка ихняя, — с гордостью пропела тётя Люба.

— Передай Кротову, что я её у него куплю.

— Не продаётся, — сказал я в рацию.

— Всё продаётся, Кротов, — сказала Зая. — Просто не всё по деньгам.

У меня внутри от этой фразы слегка приморозило. Я убрал руку с тангенты.

Обратно тётя Люба ехала медленнее. И когда трамвай снова вынырнул из тумана к моему крыльцу, было семь тридцать две. В салоне, на сиденье с забытой варежкой, стоял стальной кейс с кодовыми замками. Тётя Люба вынесла его сама, двумя руками, торжественно, как торт на юбилей.

— Сказали, лично в руки, — сообщила она. — И в лоток. Не через дверь.

Я втянул лоток. Кейс поставил на прилавок, щёлкнул замками. Код Зая прислала в сообщении.

Внутри были три отделения. В первом пачки пятитысячных, банковские, с бумажными лентами. Во втором, на чёрном бархате, ровными рядами блестели монеты. Жёлтые, тяжёлые, с двуглавым орлом на одной стороне и профилем на другой. Царские червонцы. Я взял один, и он оттянул ладонь, как гиря. В третьем отделении лежал один-единственный листок бумаги, сложенный вдвое.

Я развернул.

«Кротов. Остаток расчёта проведён закрытием твоих обязательств перед внешними контрагентами. Не спрашивай. Список прилагаю. З.»

Ниже, мелко, шёл список. Первой строкой там значился мой кредит. Тот самый, банковский, с процентами, за ноутбук. Напротив стояло «ПОГАШЕН». Второй строкой долг перед общагой, который я уже вернул, но пени с которого всё ещё висели в личном кабинете. Тоже «ПОГАШЕН». Третья строка была пустой, а напротив неё стояло «ПОГАШЕН (АВАНСОМ)», и я не стал выяснять, что это значит.

— Она что, через Сбер прошла? — Лера читала через моё плечо.

— Я не хочу знать, как она прошла через Сбер, — сказал я. — Я хочу знать, сколько.

Я положил весь кейс под сканер. Терминал пискнул один раз, протяжно, и задумался. Минуты на две. Я успел налить себе воды, выпить, налить ещё и не выпить.

ОПЛАТА ПРИНЯТА.

КОНТРАГЕНТ: КЛУБ «ПОЛНОЧЬ» (ГЕНЕРАЛЬНЫЙ ДИСТРИБЬЮТОР).

ПОЗИЦИЯ: «ОВАЦИЯ». ОТГРУЖЕНО: 2346 ШТ.

РАСЧЁТ ПО ЗАФИКСИРОВАННОМУ ПУЛУ ПРЕДЗАКАЗОВ (ЗА ВЫЧЕТОМ ВОЗВРАТА): 14 362 500 ₽.

ОСТАТОК ТОВАРА (1 841 ШТ.) ПЕРЕДАН НА РЕАЛИЗАЦИЮ. РАСЧЁТ ПО ФАКТУ ПРОДАЖ.

ВАШ ПРОЦЕНТ (15%): 2 154 375 ₽.

ФОРМА ВЫДАЧИ: НАЛИЧНЫЕ / ЗОЛОТО / ПОГАШЕНИЕ ОБЯЗАТЕЛЬСТВ (ПО ВЫБОРУ КОНТРАГЕНТА).

Жаба-бухгалтер внутри меня открыла рот. Подняла лапку, будто хотела что-то сказать. Прижала лапку к сердцу. И красиво, как в старом кино, упала в обморок, раскинув нарукавники.

— Два миллиона, — сказал я. Голос у меня был какой-то не мой. — Лер. Два миллиона сто пятьдесят. За одну ночь. И это без того, что в будущем продадим…

— И без кредита, — тихо сказала Лера.

— И без кредита. — Я посмотрел на листок. Мне было двадцать лет, и у меня больше не было долгов. Ни одного. Это ощущалось странно, как когда долго носишь рюкзак, снимаешь его, и спина ещё полчаса не верит. — Я месяц назад думал, что вообще буду до тридцати арсплачиваться…

— Ну вот. Сэкономил десять лет.

— Это даже не экономия, а… — Я не нашёл слова и просто закрыл кейс.

Тётя Люба звякнула в звонок, помахала мне рукой из кабины и укатила в туман, напевая что-то из «Травиаты». Рельсы остались.

В семь пятьдесят пять туман начал редеть. Сначала проявились гаражи, потом девятиэтажка напротив, потом голые тополя у сквера. Спальный район Чернопрудово просыпался так, как просыпается всегда: с хлопающими подъездными дверями, с чьим-то кашлем на балконе, с собакой, которая лаяла на мусорку. Собака лаяла. Я поймал себя на том, что слушаю её почти с нежностью.

Тётя Зина показалась из-за угла девятиэтажки в семь пятьдесят шесть. Мокасины, кофта в цветочек под расстёгнутым пальто, сумка через плечо, из сумки торчит свежий сканворд «Тёщин язык». Она шла как всегда, медленно, шаркая, глядя под ноги, чтобы не наступить в лужу.

И наступила на рельс.

Тётя Зина остановилась и, опустив глаза, посмотрела вдоль рельса, который блестел, как новый, и уходил от моего крыльца в сторону сквера.

Она подняла голову. На фонарном столбе у крыльца, которого вчера ещё не было, висела жестяная табличка, белая, с красной буквой «Т» и аккуратной надписью: «Остановка „Продукты 24“. По требованию».

Мы с Лерой наблюдали это через стекло ночного окошка, затаив дыхание. Даже Толик молчал.

Тётя Зина сняла очки с цепочки, надела их на нос. Ещё раз прочитала табличку. Сняла очки.

— Ну наконец-то, — сказала она вслух, ни к кому не обращаясь. — Сообразили маршрут продлить. А то от сквера триста метров по грязи тащиться, а у меня колени. Хоть одна толковая вещь от этой мэрии.

И пошла дальше, к двери, уже не глядя под ноги.

Я открыл ей. Тётя Зина прошаркала в зал, повесила пальто на крючок, бросила сканворд на прилавок и посмотрела на меня поверх очков.

— Чё стоишь, студент? Касса сведена?

— Сведена, тёть Зин.

— Хлеб привезли?

— Привезли.

— А чего глаза такие, будто ты всю ночь вагоны разгружал?

— Почти, — честно сказал я.

— Ой, да ну тя, — махнула она рукой и пошла насыпать Коте корм.

Ровно в восемь ноль одну Терминал издал тот самый благородный колокольчик. Пауза арбитража истекла. Я обернулся к экрану, ожидая чего угодно, и экран мне показал короткую серую строчку:

[КОНФЛИКТ ДИРЕКТИВ ИСЧЕРПАН. ОСТАВШИЕСЯ ОРДЕРА ОТСУТСТВУЮТ. АРБИТРАЖ НЕ ТРЕБУЕТСЯ.]

А телефон в кармане тут же завибрировал. «Телега». Директор_24 появился в сети.