Накладная на Тень (СИ), стр. 33

Трубка замолчала.

Не так, как замолкают, когда связь рвётся. Скрежет на фоне остался, сирены остались, но всё это вдруг стало далёким, будто он отошёл от них на несколько шагов или прикрыл телефон ладонью.

— Что? — сказал он. — Повтори. Какая позиция ноль?

— Вектор-ноль. Концептуальный автоклав-пересборщик. Мне его каталог предложил. Я его купил, запустил и накормил.

— «Вектор»⁈ — голос у него сорвался совсем. — Магазин не мог тебе выдать «Вектор». Это не… это доступно только…

Он заткнулся. Резко, на середине. Я услышал, как он втянул воздух через зубы.

— Только кому? — спросил я.

— Неважно.

— Мне важно. Кому, Илья Сергеевич?

Лера у меня за спиной тихо втянула воздух. Я редко называл его по имени-отчеству вслух. Я вообще не был уверен, что ему это понравится.

— Правда предложил? — спросил он вдруг совсем другим тоном. Тихим. — Сам? Без запроса? Я ни разу не видел, чтобы…

И опять осёкся.

Вот тут я его и почувствовал. Как чувствуешь, что у ящика на складе гнилой угол, который можно поддеть ломом. Человек, который полтора месяца объяснял мне, что демоны это пьяные ролевики, впервые не знал, что сказать.

— Слушайте, — сказал я. Спокойно, как на кассе. — Давайте я вам расскажу, как прошла моя смена, а вы потом решите, занят вы или нет. У меня с одиннадцати часов эмбарго, которое вы ввели, а мне его держать. Ко мне приходила замдекана с моей зачёткой. Ко мне приходили две сестры из Особняка, и одна чуть не пробила мне грудь кулаком. Ваша касса взяла мою почку в залог, потому что я не захотел скормить свою стажёрку печке в генераторной. Потом ко мне пришла хрустальная тётя и захотела купить того же стажёра. Я её переоформил в топливо. По договору с подписью. А теперь мне говорят, что я стажёр и мне не положено.

— Кротов…

— Я не закончил. Вы мне второй месяц рассказываете про пьяных кладовщиков. У нас в стене, возможно, сидит прошлый кассир. Вы это знали. Знали, что Влад копил на выкуп, и знали, куда он пропал. Вместо того, чтобы рассказать, как всё обстоит на самом деле, вы пели мне про KPI.

— Ты не понимаешь, о чём говоришь, — сказал он, и в голосе прорезалось что-то знакомое, начальственное. — Есть вещи, которые стажёр…

— Я сегодня за ночь сделал вам двести восемьдесят процентов биомассы. — я посмотрел на экран. — У вас сеть сыплется, а у меня реактор сытый и гудит. Вам нужна точка, которая работает? Или вам нужна точка, где кассир через тридцать секунд обосрется, дёрнет рубильник и запрется до утра за тремя засовами?

На фоне что-то взорвалось. Глухо, через несколько стен. Он выругался, длинно, грамотно, как ругаются только бывалые топ-менеджеры.

Отсчёт на экране показывал девять.

— Отмени тест, — сказал он.

— Расскажите про дверь.

— Отмени тест, идиот, у тебя автоклав в фазе пищеварения, если ты сейчас ему отрубишь…

— Шесть секунд.

— Хорошо! — рявкнул он так, что динамик захрипел. — Хорошо. Отменяй.

Я нажал N. Экран мигнул и снова позеленел. Отсчёт исчез.

Он долго молчал. Потом сказал, медленно, будто каждое слово ему приходилось выкупать из собственного кармана:

— Замок там не электронный. Механический, старый, «Сувальдный-3», такие ставили на режимные склады. Терминал его не откроет и я его не открою, у меня туда ранга нет. Код набирается руками. Его знает только тот, кто там был в момент архивации или раньше. Кто вышел оттуда своими ногами.

— Кто оттуда выходил своими ногами?

— Я не знаю, Кротов. — это прозвучало честно, и от этого стало хуже. — Я туда не заходил. Мне хватило того, что я видел на мониторе.

Сирена на фоне взвыла и смолкла.

— И ещё, — сказал он сухо. — То, что ты там увидишь… Тебе это очень не понравится. Я предупредил. Дальше сам. Я оффлайн.

Связь оборвалась, без гудка, просто наступила тишина.

Я положил телефон на прилавок экраном вниз. Лера смотрела на меня поверх остывшего кофе.

— Ты только что наорал на хозяина магазина, — сказала она.

— Я провёл с ним рабочее совещание.

— Ты угрожал ему выключить свет.

— Это называется твёрдая переговорная позиция, — я встал. Колени всё ещё были ватные, но дрожали уже меньше.

— Угу… ясно. А что с паролем?

С паролем… В первый же день Фина ушла в этот тупик, встала у тёплой стены и долго водила пальцами по воздуху. Она стояла и делала одно и то же движение, раз за разом, и щёлкала языком в такт. Несколько коротких щелчков и потом длинный…

Мы снова стояли в тупике. Втроём, если не считать Котю, который проснулся, пришёл следом и сел у моих ног, глядя на дверь круглыми глазами. Металл стал ещё отчётливее, левая половина почти прогрузилась, осталась только мутная полоса у косяка. От двери шёл жар, ровный и тихий, как от печки, которую протопили с вечера.

— Фина, — сказал я. — Твой выход. Вспомни, что ты делала руками.

Она повернула голову. Посмотрела на меня, на дверь, на замок. Сначала с тем самым выражением зависшего компьютера, потом что-то у неё в лице поменялось. Ушла вся живость, которую я видел пять минут назад, когда она меня обнимала. Глаза остекленели, стали плоскими и пустыми, как у куклы в витрине «Детского мира». Это было страшнее активированных рогов.

Она подошла к замку медленно, ровно, будто её вели на верёвочке. Подняла руку. Пальцы легли на кнопки сразу, без поиска, на четыре одновременно, большой, указательный, средний и безымянный, на разных уровнях, и нажали их коротким уверенным движением. Так нажимают выключатель в квартире, где прожили двадцать лет.

Замок сказал «щёлк», потом ещё раз «щёлк» и наконец тяжело «клац».

Фина опустила руку и замерла.

Внутри двери что-то провернулось. Медленно, с глухим протяжным стоном, как поворачивается в старом доме ржавый вентиль на трубе, которую не трогали с перестройки. Многопудовый засов поехал в сторону, я слышал, как он трётся о направляющие, сантиметр за сантиметром.

Потом зашипело. По краю двери, в щели между сталью и косяком, пошёл воздух, тёплый и плотный, выравнивая давление. Он ударил мне в лицо и пах так, что у меня в горле встал ком. Старой фотобумагой, как в бабушкиной кладовке, где хранились альбомы. Квасом, тем самым, из Нижнего ящика, свежим. И горячим металлом.

Котя у моих ног зашипел и прижал уши.

Дверь скрипнула и отошла от косяка на пару сантиметров.

Следующая глава доступна платно.

За наградку 50 ₽ и больше выдаю чибик горячих девочек из Клуба Полночь

За наградку 1000 ₽ и больше (либо помощь с опечатками, либо активные и интересные комментарии, либо подписка на Бусти уровня Бог-Император) упомяну ваше имя/ник в Золотом ЧЕКЕ в финале книге для вечной памяти потомкам и моей вечной благодарности.

Глава 12

Билет в один конец

Я упёрся в дверь ладонью и толкнул. Она не поддалась, тогда я навалился плечом. Створка нехотя поехала внутрь, с тем тягучим скрипом, с каким открываются только двери, которые очень давно никто не открывал. И очень не хотел, чтобы открыли.

Фина проскользнула у меня под локтем раньше, чем я успел сказать «стой».

— Фина, подожди, там темно, мы же не знаем…

Она не подождала. Шагнула в темноту так, как я захожу в собственную подсобку после смены: не глядя под ноги, не вытягивая рук. Сделала три шага, повернулась на пол-оборота влево и, не глядя, протянула руку к стене. Пальцы нашли что-то в черноте. Щёлкнул тумблер, тугой, советский, с тем характерным «чпок», после которого у бабушки в кладовке зажигалась лампочка.

Под потолком загудело. Лампы Ильича, три штуки на перекрученных проводах, мигнули раз, другой, потом разгорелись тускло и рыже. Как будто им тоже было лет сорок и вставать с утра они не любили.