Накладная на Тень (СИ), стр. 2
Формулировать надо было грамотно. На языке KPI, оптимизации и чистой выгоды.
«Шеф, по поводу ночной смены. В связи с введённым эмбарго и повышенной операционной нагрузкой на объекте требуется дополнительная пара рук. Гражданка Соколова В. И. изъявляет желание оказать безвозмездную помощь предприятию. Внештатный консультант без оплаты труда, сугубо на общественных началах ради производственной практики. Прошу согласовать персональный допуск на территорию без активации услуги „Ночной приют“, во избежание штрафных санкций за посторонних».
Отправил.
Статус «печатает…» даже не появился. Вместо него через десять секунд прилетело голосовое на двенадцать секунд. Я поднёс динамик к уху. На фоне привычно звякнула фарфоровая ложечка о чашку и раздался сытый, вкрадчивый баритон:
«Кротов, хвалю. Бесплатная рабочая сила под соусом студенческой инициативы — это уровень уверенного замдиректора по кадрам. Если человек добровольно хочет дежурить на передовой без оклада и соцпакета, капитализм не имеет права ему отказывать. Допуск согласован. Но учти: за её косяки и разбитые банки отвечаешь ты лично. Работаем».
Терминал на прилавке внезапно издал скрежещущий звук, будто прочистил электронное горло.
Зелёный кинескоп мигнул, строчки побежали с пулемётной скоростью, и чековый принтер застрекотал, выплёвывая длинную полосу термобумаги.
Я оторвал ленту. На ней чётким матричным шрифтом было выбито:
[ДИРЕКЦИЯ «ПРОДУКТЫ 24»: СПЕЦИАЛЬНЫЙ ДОПУСК]
[СУБЪЕКТ: СОКОЛОВА В. И.]
[СТАТУС: ВНЕШТАТНЫЙ ВОЛОНТЁР / КОНСУЛЬТАНТ-СТАЖЁР (БЕЗ ДЕНЕЖНОГО ДОВОЛЬСТВИЯ)]
[РЕЖИМ: БЕСПРЕПЯТСТВЕННОЕ НАХОЖДЕНИЕ В ТОРГОВОМ ЗАЛЕ И СЛУЖЕБНЫХ ЗОНАХ В АНОМАЛЬНЫЙ ПЕРИОД]
[ТАРИФ «НОЧНОЙ ПРИЮТ»: НЕ ПРИМЕНЯЕТСЯ]
[ОТВЕТСТВЕННОЕ ЛИЦО ЗА БЕЗОПАСНОСТЬ ВОЛОНТЁРА: КАССИР КРОТОВ Д. А.]
[ПРИМЕЧАНИЕ СИСТЕМЫ: АДМИНИСТРАЦИЯ НЕ НЕСЁТ ОТВЕТСТВЕННОСТИ ЗА УТРАТУ ВОЛОНТЁРОМ ДУШИ, ПАМЯТИ ИЛИ ТЕЛЕСНОЙ ОБОЛОЧКИ. УДАЧНОЙ СМЕНЫ!]
— Держи, — я протянул ленту Лере. — Твой аусвайс. Официальнее некуда. Теперь ты у нас волонтёр на общественных началах.
Лера взяла чек двумя пальцами, прищурилась, пробегая глазами по примечанию об утрате души. На губах у неё появилась та самая тонкая, ироничная усмешка.
— Без денежного довольствия, значит. — Она аккуратно сложила бумажку пополам и спрятала во внутренний карман кожанки, поближе к блокноту. — Ты даже перед потусторонней кассой умудрился сэкономить на мне.
— Сэкономил? — не моргнув глазом, отозвался я. — Я избавил тебя от налогообложения и выбил легальный статус без риска оказаться в меню. Гордись, Лер, теперь мы официально коллеги по эксплуатации.
Часы на запястье показали без десяти шесть, когда бетон под подошвами мелко и басовито зазудел.
Звук шёл откуда-то из недр, со стороны склада, глухой и тяжёлый, словно в подземелье просыпался древний заводской механизм. Бутылки с пивом на витрине отозвались тонким, дружным звоном.
Из банки за прилавком немедленно донеслось паническое бульканье:
— Денчик! Земля уходит! Опять тектонический сдвиг, я в рассоле чувствую! Лови банку, а то расшибусь, будете потом мои мозги с линолеума шпателем соскребать!
— Сиди смирно, Толик, это грузовой ствол, — осадил я его, натягивая перчатки. — Шеф додавил ботаников. Поставка идёт.
Из-за складской двери донёсся резкий, оглушительный гудок автомобильного клаксона:
ФА-А-А!
Пауза в три секунды. Лера напряглась, пальцы сами скользнули к кулону.
ФА-А-А!
И следом, без задержки:
ФА-А-А!
Три. Ровно три длинных гудка по регламенту. Не два, как в ту проклятую ночь, когда вместо товара из лифта вылез трёхсоткилограммовый бронированный краб.
Жабо-бухгалтер внутри меня с облегчением вытер пот со лба: груз штатный. Ну, насколько вообще может быть штатным груз, поднимающийся на цепях из неевклидовой пустоты.
— Фина, — позвал я. — Подъём, солнце. Работа приехала.
Стажёр среагировала мгновенно. Словно у неё внутри щёлкнуло реле: детская расслабленность слетела, глаза сфокусировались. Она легко поднялась на ноги, отряхнула толстовку и первой зашагала к коридору склада. Котя, слетевший с кроссовок на пол, возмущённо мявкнул, но тут же задрал хвост трубой и деловито потрусил следом — проверять качество приёмки.
На складе стоял дубак.
Из решётчатой шахты лифта валил плотный, влажный сквозняк, пахнущий речной тиной, старой гидравликой и… свежей побелкой. Стальные тросы дрожали струнами. С металлическим стоном площадка подъёмника плавно встала вровень с полом склада, и тяжёлый засов на сетке щёлкнул, разрешая доступ.
На стальной платформе стоял исполинский деревянный европоддон, затянутый в шесть слоёв чёрной матовой стрейч-плёнки.
Но главное было не это. На боку поддона, прямо по доскам, кто-то жирно, размашисто вывел куском мела:
«f (x) = const. Деформации устранены. Творог на месте, подавитесь. Кафедра высшей математики».
Меловая крошка осыпалась на бетон, и Фина тут же болезненно сморщила нос.
— Промтех выполнил условия договора, — тихо заметила Лера, заглядывая мне через плечо. — Профессор разогнул рельсы. Интересно, чем…
— Мне плевать, чем он их разгибал, хоть интегралами, — буркнул я, доставая из кармана жилетки батин мультитул и выщёлкивая лезвие. — Главное, чтобы солярку не забыли, иначе в одиннадцать вечера будем тут сидеть при свечах и с молитвами…
— Ты же докупил канистру на заправке…
— А, точно… напомни мне содрать с Директора компенсацию.
Я с размаху вспорол чёрную плёнку сверху донизу. Пластик с сухим треском разошёлся, и в нос ударил нормальный, человеческий запах магазина: свежий ржаной хлеб, картонные коробки с печеньем, холодный пластик бутылок.
Первыми сверху стояли две синие двадцатилитровые канистры с дизелем.
Я наклонился, ухватился за ручку, натужился, готовясь рвать поясницу…
Но тут сбоку бесшумно скользнула рука в сером рукаве. Фина подцепила обе канистры — по сорок килограммов на руку — двумя пальцами каждую, словно это были пакеты с чипсами. Даже плечи не опустились.
Она вопросительно глянула на меня. Я понял, что сопротивляться этим заботливым женским рукам бесполезно.
— В щитовую, — махнул я рукой. — Во вторую подсобку, к «Уралу». Поставишь у стены, строго в угол.
Она кивнула и ушла лёгким, пружинистым шагом. Пол под её кедами даже не скрипнул.
— Иногда я забываю, что она может свернуть мне шею щелчком пальцев, — негромко сказала Лера, прислонившись к дверному косяку.
— Не напоминай, — вздохнул я, сверяя накладную, выпавшую из-под плёнки. — Главное, давать ей задачи с прямыми углами… О, смотри, что приехало.
Я заглянул внутрь вскрытого паллета.
Жаба внутри заурчала от чистого коммерческого восторга:
Четыре коробки нормального нарезного батона (баба Маша завтра не убьёт Зинаиду Петровну, ура).
Ящик той самой молочки, из-за которой Директор прессовал Профессора. Сроки — до пятницы, всё честно.
И целых три увесистых блока «Гематогена с кедровым орехом».
— Во-о-о-о-о, — хмыкнул я, перекладывая коробки. — Мишка может спать спокойно. Если пуговичная девочка вернётся, мы готовы к обороне.
Фина вернулась через минуту. Лицо у неё было сосредоточенное, готовое к подвигам. Увидев разворошённый паллет и коробки, стоящие на полу в лёгком беспорядке, она замерла, склонив голову набок. В глазах зажёгся тот самый знакомый огонёк перфекционизма.
— Твой выход, солнце, — сказал я, отступая на шаг. — Раскладка по стеллажам. Тяжёлое вниз, крупы на второй ярус, молочку в торговый зал в холодильник. Ровно по краю полок.