Не Гамлет (СИ), стр. 13
Наконец, Неговский вздохнул и отодвинул листочек. А потом откинулся на спинку стула, сложив руки на затылке. Самое время, пока начальник делает вид, что задумался над стратегической задачей.
— Володя, я завтра хочу взять библиотечный день. Надо бы посмотреть периодику.
— Тебя точно подменили, Никита, — хмыкнул Неговский. — Ладно, жду потом устное сообщение для коллектива. Чтобы следующий не читал те же журналы. Сейчас, минуту, — он порылся в ящике стола и достал папку. — Изучай.
Я просмотрел список. Немцы. Большей частью «Дойче Медицинише Вохеншрифт». Понятное дело, авторитет, спору нет. В одном из апрельских номеров девяносто седьмого я есть. Или буду. Скорее всего, нет. Тогда был тренд, тиснуть в заграничное издание при желании можно было почти что угодно, лишь бы география удовлетворяла. «Немецкий медицинский еженедельник» к тому времени уже подрастерял силы, но вот сейчас, пожалуй, котируется в первой десятке мировых изданий.
— Я «Ланцет» посмотрю. Допустим, с тридцать четвертого года и сколько получится.
— Стоп, а почему у тебя в анкете не указано знание английского?
— Забыл, наверное. Намного лучше немецкого владею. Не носитель, но для чтения хватает.
— Ты же в Ленинке не записан ещё?
— Нет.
— Тогда возьми в отделе кадров справку, что тебе зарубежные издания нужны для научной работы. И внеси знание языка, за него доплачивают, если тебе это важно.
Какой же я придурок! Распушил хвост, решил показать крутизну. Ляпнул бы ещё про уровень владения С1, вот бы Неговский призадумался, что это такое. Нет бы поинтересоваться аккуратно, что с языками, но дуракам закон не писан. Как же, «Ланцет» читать иду. В газету бы ещё об этом написал, чтобы все знали. Кстати, была возможность, удивительно, что не воспользовался. Интересно, сколько доплачивают за иностранный язык? А вдруг потребуют подтверждающие бумаги? Ведь так любой может заявить, что владеет китайским, чтобы получать надбавку.
В отделе кадров, кстати, сидел мужик. Офигеть. Первый раз в жизни вижу. Начальника отдела видел, а чтобы простой инспектор — никогда. А тут — пожалуйста. Без пиджака, но в жилете. Нарукавники, галстучек скромненький, круглые очки в роговой оправе. Типичный рядовой бюрократической армии. Назвался Виктором Семёновичем. Справочку он мне выдал, как положено, с синей печатью. А насчёт языка произошла закавыка. Вернее, история оказалась небыстрой.
Сначала я обрадовался, что доплатят аж десять процентов от оклада. Можно начинать думать о покупке «Роллс-Ройса» с небольшим пробегом, забогатею же. Но потом суровая действительность внесла уточнения.
— Вот вам бумага, Никита Алексеевич, — подал он мне сероватый листик. — Пишите.
— На чьё имя?
— Заместителя директора по научной работе, Синегубова Аркадия Фёдоровича. Можно инициалы. Заявление. Успеваете?
— Секундочку. Готово.
— Прошу направить на комиссию с целью проверки знаний иностранного языка. В скобочках… Что там у вас?
— Английский.
— Да. Далее: «для начисления надбавки за знание иностранного языка». После указываете, что закончили.
— Самоучка.
Он посмотрел на меня поверх очков с лёгким любопытством.
— Тяжело вам будет. Могут и срезать, — заговорил кадровик совершенно человеческим языком, даже с некоторым сочувствием. — Ладно. Написали? Число, подпись. Недели через две вызовут вас.
— А куда?
— В педагогический институт иностранных языков, в Петроверигском переулке.
— Спасибо за помощь.
— Для того и работаем.
Я сунул справку в карман и неспешно пошёл назад. Экзамена я не боялся. Ну что там могут спросить такого, чего я не знаю? Им, наверное, большей частью попадаются специалисты уровня «Май нэйм из Вася. Москау из зы кэпитэл ов Совиет Юньен». Возможно, разумнее будет чуточку притормозить. Произношение колхозное продемонстрировать, сделать вид, что слова подбираю, и не спешить. А то ведь могут на всякий случай и шпионом объявить.
Ещё завтра в библиотеке узнать про учебники. Спросят, по чему учил, а мне что отвечать? Слушал передачи БиБиСи, а потом смотрел «Breaking Bad» в оригинале? Так что пособия, словари, да ещё и поинтересоваться, как выглядят. Добавить репетитора в Харькове, какого-нибудь Айзека Азимовича. Покатит, надеюсь.
— Взял справку? — спросил Неговский, как только я переступил порог лаборатории.
— Да. И заявление на знание языка написал. Сказали, недели через две. Ты, кстати, тоже сдавал в пединституте, да? Не сильно зверствуют?
— Ерунда. Дадут тебе статью из журнальчика старого перевести, страницу не очень сложного художественного текста своими словами пересказать. Ну, может, ещё несколько вопросов зададут.
— Пятнадцать минут позора — и на свободе, как говорят студенты.
— Примерно так. Зато в кармане потяжелее будет после получки. Так что советую подготовиться. Но почему ты сразу язык не указал?
— Забыл. Если бы про библиотеку не заговорили… — я махнул рукой. — Как подумаю, сколько недополучено.
— Хватит ёрничать, — остановил моё шутовство Володя. — Паспорт завтра не забудь. Без него не пустят. И про отчёт помни.
В Ленинке я бывал. Десятки, если не сотни раз. Студентом, аспирантом, и даже кандидатом. Потом, когда стал профессором, появились рабы, нужда ходить в библиотеку отпала. Лень и врожденная доброта не давали уподобляться какому-то хрену, который каждое утро проверял, все ли аспиранты пришли в читальный зал. А интернет убил даже теоретическую потребность в бумажных изданиях. Но память осталась. Это как первая любовь, не ржавеет.
В моей молодости большинство обходилось «Медицинским реферативным журналом», в который безвестные негры от советской науки собирали выжимки из мировой прессы. Если ты не лентяй, то пойдёшь и прочитаешь оригинал. А нет, так и ладно. Некоторые и «МРЖ» читать ленились.
Короче, ничего особенного в Ленинке образца тридцать седьмого года я не увидел. Мелкие детали не в счёт. Больше всего в память на первом этапе врезалась незапланированная трата за регистрацию. А в читальном зале зарубежной периодики, похоже, вообще всё так и осталось.
Так что стульям я внимания уделил мало. Пошёл сразу к хозяйкам здешних недр, трём суровым дамам. Но я знаю: они хорошие, особенно если чётко формулируешь вопрос.
— Здравствуйте, мне подшивку «Ланцет» за тридцать шестой год. Хотя, нет, давайте начнём с номеров текущего года. А потом пойдём по нисходящей.
И пока сидящая слева библиотекарша открывала рот, чтобы спросить, имею ли я право, или так, тварь дрожащая, я вытащил справку из института и положил рядом с читательским билетом.
Документ признали годным, и левая пошла к картотеке. Покопавшись с минуту, она тихо сказала:
— За этот год шестнадцать номеров. Последний — апрельский.
— Очень хорошо. Давайте.
— Сейчас закажу, ожидайте. Тридцать шестого года пятьдесят номеров, вы в курсе?
— Да, конечно.
Следующие часа два я честно просматривал оглавления. Как и ожидалось, ничего по нашей теме. Хирургия, терапия, педиатрия, новые лекарства, «а вот ещё случай был, сейчас расскажу». Глубже тридцать четвёртого года я решил не копать. Выгрузил последнюю подшивку в возврат и пошёл на поклон к библиотекаршам.
— Следующий год? — спросила левая, которая, наверное, на сегодня стала моим персональным ассистентом.
— Нет, достаточно, — скупо улыбнулся я. Надеюсь, она воспримет это как сочувствие её тяжёлому труду. — Мне нужны публикации одного автора.
— Фамилию напишите, — пододвинула она мне формуляр. — И период.
Я изобразил печатными буквами «Kouwenhoven» и обозначил нижнюю границу поиска тридцатым годом.
— Придётся подождать, — прошептала библиотекарша.
— Тогда я схожу, пообедаю, потом вернусь, — ответил я. — Вот вам к чаю.
Я достал из портфеля плитку шоколада и положил перед ней. Знал, куда иду.
Библиотекарша покраснела и подвинула подношение ко мне чуть дрожащим пальцем.