Не драконьте лекарку (СИ), стр. 8
Благо, нортмондцы быстро вспомнили, что госпожа лекарка в городе меньше суток, стало быть, разобраться в портретиках доблестных мужчин на городской стене почета еще не успела. И ка-ак давай меня просвещать!
Вот так я и узнала, что Элиот Ли Грант приехал в Нортмонд что-то около десяти лет назад и год безвылазно сидел в своем доме.
— Сильно горевал, — сочувственно вздыхала кассирша.
— Пил по-черному, — был более прямолинеен лекарь.
Никто толком не знал, что тогда стряслось со столичным драконом, который, по слухам, входил в свиту золотого дракона и за руку здоровался с Владыкой. То ли погиб кто из близких, то ли женщина любимая изменила. Зато все были в курсе, как Элиот Ли Грант оклемался.
— Ночные гулянья тогда в городе были, — вспоминала кассирша, подперев подбородок кулаком и мечтательно глядя куда-то в потолок, — а дракон возьми да и выскочи из своего особняка полуголым.
— Стал орать, чтобы все заткнулись и ушли, — подхватил Норд. — Потом зарычал и по улице побежал. Глазища — во, кулаки — во!
— Тело просто ого-го-го… — расплылась в блаженной улыбке кассирша.
— И что? Вы его отметелили? — с надеждой в голосе уточнила я.
— Какой там, — пренебрежительно махнула рукой женщина, вновь придвигая к себе пакет и контейнеры с обедом, а господин Фоладо продолжил:
— Балтимор его в сугроб повалил, пару раз рожей в снег макнул, ну и домой отнес. А что уж там было за закрытыми дверями, только морозы и знают.
Вот так Балтимор! А с виду добряк-добряком…
— С тех пор дракон наш за ум взялся и больше не чудил.
Оклемавшийся Элиот Ли Грант не иначе как от скуки выкупил одну из городских лесопилок. На момент продажи та уже давно позабыла слово прибыль, но хвостатого это не смутило.
Он наладил поставки какой-то редкой древесины, которую возил на поездах в столицу. Взял на работу лесорубов из местных, потом начал потихоньку нанимать женщин и подростков для сборки сувенирной продукции. Выкупил у конкурентов оставшиеся лесопилки, затем построил несколько своих… Раз-два-три — и деятельность господина дракона стала градообразующей для Нортмонда.
Далее в этом вольном пересказе биографии закончились факты и начались дифирамбы. Мол, вот он какой благородный и хороший этот их дракон. Взял к себе на работу полгорода и никогда деньгами не обижает! Да, самую малость строгий, но только по необходимости, чтобы спуску рабочим не давать. Но это нисколечко не делает его хуже, даже наоборот.
И добрый (вон даже к сынишке бригадира планирует пойти). И умный (вон какое производство отгрохал). И весь из себя он такой положительный, что аж бесит!
— Он вам понравится, госпожа Браун, — подытожила кассирша. — Он здесь всем нравится!
Сделав шумный выдох, я вытащила подаренные Балтимором варежки и, глядя исключительно на них, тихо произнесла:
— Семь лет назад драконы смерти примчались в долину, где жили ар-теро, и камня на камне там не оставили. Мой дом разрушен. Мой народ лишился статуса разумной расы.
Атмосфера в кафе мигом изменилась.
— Мне повезло, — немного помедлив, продолжила я, попутно натягивая на руки подарок Балтимора. — Три года я провела на правах неразумной зверушки у богатой и очень капризной девочки, а четыре оставшихся — в роли говорящего попугайчика в обществе охраны дикой среды, которое выступило с предложением переселить наш вид в охраняемые заповедники к мишкам, рысям и ежам...
Я сделала паузу, убедилась, что рукавицы сидят как влитые. Подняла голову и посмотрела в ошарашенные лица местных.
— Что, по-вашему, должно случиться, чтобы я зауважала хоть одного дракона? — задала я воистину риторический вопрос и с гордо поднятой головой покинула кафешку.
Глава 7
Пока Норд забирал наши обеды, я стояла на улице. Секунды четыре. Дальше стоять на месте и даже притопывать стало холодно, вот почему я решила прогуляться до информационного стенда и почитать объявления.
В самом уголке стенда висел информационный лист о женском собрании, которое планировали провести в храме (это мы запомним). Что еще?
На одной из лесопилок дракона открылась вакансия помощника повара… Кто-то пытался сбагрить пианино… Кто-то искал, в чьи добрые руки пристроить теленка…
Так, а это кто на плакате? Вот те раз! Да это же та самая капризная красотка Вэлери, что не могла самостоятельно снизойти из поезда на грешную северную землю. Фотограф запечатлел ее в мехах, с томной улыбкой на чувственных губах, выгодно подведенных карандашом и помадой. Снизу значилось загадочное “скоро”. И никаких других пояснений.
Интересно, чем же эта Вэлери занимается? Актриса? Певица? Светская львица?
— Госпожа Браун! — воззвал к моей совести оголодавший хирург-травматолог-уролог и зубодер с бумажными пакетами кафетерия в руках.
Пришлось бежать обратно.
Подгоняемые холодом, голодом и умопомрачительными запахами, долетавшими до замерзших носов из пакетов, мы с господином Фоладо в мгновение ока добрались до больницы.
Еще издали стало очевидно, что снег у здания так никто и не потрудился расчистить. Наоборот, снежная баррикада как будто бы даже стала выше, поражая первопроходцев своей грандиозностью.
С трудом вскарабкавшись на самый верх, я обвела окрестности оценивающим взглядом и озадаченно моргнула. Лично у меня складывалось нехорошее ощущение, что дворники вступили в преступный сговор и подгребли сюда снег со всех ближайших участков.
Что же не так с больницей? Почему ее словно хотят похоронить и спрятать от глаз за высоченными сугробами?
У дверей нас уже поджидал Абель. Черный нос зверолюда старательно принюхивался, хвост энергично метался из стороны в сторону, в ярких зеленых глазах застыло сомнение.
— Конфеты, — требовательно протянул руку рыжий страж, всем своим видом давая понять, что это новый эквивалент пропуска.
Мы с господином Фоладо переглянулись, только сейчас сообразив, что не вспомнили про обещание, данное лису перед уходом.
— Прости, — виновато улыбнулась я.
— Мы забыли, — пробасил Фоладо.
Абель скорчил обиженную мордочку, патетически изрек:
— Я так и знал! — и, гневно махнув на нас пушистым хвостом, вошел в больницу.
Пришлось мчаться следом аж до самой ординаторский и обещать, что конфеты всенепременно будут. Вот только поедим сперва, а то желудок так соскучился в ожидании калорий, что планирует восстание внутренних органов и саботаж жизненно важных систем. И вот тогда-то, не взирая на сугробы и мороз, дружно сбегаем за конфетами для рыжего. Честно-честно!
Абель делал вид, что верит, но для проформы продолжал обижаться и сверлить нас взглядом весь обед. Меня чуть меньше, ибо я, в понимании лиса, всего лишь должна была напомнить коллеге о долге, а вот Норд друга подвел.
— Да будут тебе твои конфеты, — не выдержал господин Фоладо обиженного пыхтения Абеля и резко поднялся из-за стола. — Сейчас схожу.
— И шоколадку. Три штуки, — нахально крикнул вдогонку уходящему другу Абель. — В качестве моральной компенсации за неоправданные дружеские ожидания.
— Вымогатель, — рыкнул Норд и поскорее выбежал из ординаторской, пока на эти самые ожидания не побежали проценты.
Из окна было прекрасно видно, как господин Фоладо мужественно ступает среди сугробов, высоко задирая утопающие по колено в снегу ноги, подбираясь к баррикаде. А еще длинный ряд сосулек, спускающихся от самой крыши этажом выше и зловеще нависающих на уровне глаз.
Я оглядела коробки, общее состояние и взорвалась.
— Почему больницу довели до такого плачевного состояния?
— Видишь ли, Альтерия, — с готовностью отозвался лис, дотягиваясь до чайника, чтобы подлить кипятка в остывший кофе. — Как бы тебе это объяснить… Местные свято верят, что у них конское здоровье.
— Хочешь сказать, что в Нортмонде не болеют? — не поверила я, тоже протягивая полупустую кружку.
— Болеют, еще как болеют, — заверил меня зверолюд, наклоняя чайник и щедро одаривая меня теплом. — Но мужикам идти в больницу стыдно, а женщинам — некогда. Простуда для нортмондцев — просто насморк, который и сам через пару деньков пройдет, а воспаление легких — даже не повод, чтобы прогулять работу.