Не драконьте лекарку (СИ), стр. 34

— Альтерия?

Я моргнула и посмотрела на хозяина лесопилок. Элиот лежал поверх одеяла, в одних штанах и без рубашки. Голый торс, полностью покрытый причудливыми линиями татуировки, был настоящим шедевром с идеально прорисованными мышцами.

Впервые я всерьез задумалась о том, кто меня бесит сильнее. Теняков? Лесорубы? Зализанный? И, ну надо же, дракон даже не дотянул до тройки победителей в этом соревновании.

— Я ненавижу драконов, это чистая правда, — честно сказала я, глядя ему в глаза. — Твой народ уничтожил мой дом, мой покой и отнял право быть разумной расой. Но даже это не может послужить причиной, чтобы рисковать жизнями нортмондцев.

— И моей? — с какой-то странной интонацией уточнил Элиот.

Я пожала плечами.

— Если ты умрешь, то в город примчатся драконы смерти, которые покарают любого, кто не помог умирающему. Поэтому я сделаю все, чтобы не допустить повторения тех событий.

Судя по тому, как дернулись желваки на суровом бородатом лице, это было совершенно не то, что он надеялся от меня услышать.

— Неужели весь борщ в столовой съели? — ехидно уточнил дракон.

— Угу. Но, может быть, ты знаешь тех, у кого можно одолжить хотя бы копье?

Элиот фыркнул и сжал губы в попытке не расхохотаться.

— Хорошо, Альтерия, — сказал он через миг. — Командуй. Мои люди сделают все, как ты скажешь.

Ну-с, господа, вы сами напросились.

Следующие несколько часов в лекарском отделении творился настоящий дурдом. Теняков орал, что так этого не оставит и вообще увольняется. Зализанный огромной рыжей мухой увивался рядом, то и дело нашептывая взбешенному начальству что-то на ухо (подстрекал, не иначе). Ирма сосредоточенно сгребала все ценное и маломальски нужное, чтобы забрать с собой в больницу. Норд бегал туда-сюда, с кем-то ругался и даже пару раз натурально рыкнул на особо непонятливого в коридоре. Короче, организовывал транспортировку.

В разгар этого хаоса в отделение ворвался Ирвин Сомов. Внук теть Муры и по совместительству личный помощник господина Гранта по вопросам с общественностью промчался по коридору с кипой бумаг на подпись, чтобы уже через пару минут пробежать обратно с таким зверским выражением лица, словно опаздывал на поезд.

Абель, в котором открылось незнамо какое по счету третье дыхание, помогал мне в общей палате. Из пятидесяти больных только тридцать нуждались в круглосуточном присмотре профессионалов. Я бы забрала всех, ибо не верила, что захворавшие лесорубы придут завтра на повторный укол в мягкое место и вообще будут соблюдать протокол лечения, но вовремя вмешался зверолюд и отговорил от этой затеи.

— Альтерия, сама посуди. У нас дефицит квалифицированного персонала, много тяжелых и тех, кто к этой категории стремительно приближается, а еще, поверь моему опыту, у половины из тех, кого заберем сейчас, уже к утру обнаружится такая запущенная хроника, что проще сразу прикопать, а не лечить. Давай сосредоточимся на первой тридцатке и отпустим оставшихся. И не смотри на меня так, словно я предлагаю выкинуть новорожденных кутят на мороз! Мы знаем их адреса, в случае чего отправим на поиски Язвентия с клизмой. Но сейчас надо думать о тех, кто действительно в нас нуждается.

Пришлось прислушаться, согласиться, напомнить себе, что мы не многорукие боги, и признать, что это самое разумное решение, пусть внутренний голос и не согласен с ним.

— Куда по чистому?! — гаркнула теть Мура, делая приветственный взмах шваброй в сторону лесорубов. — А ну живо бахилы нацепили. Ишь, бородатые микробы, что удумали.

Уборщица обвела толпу взглядом многоопытной и потому чрезвычайно суровой воспитательницы ясельной группы. Обозвала двухметрового громилу «экстремалом-испытателем иммунитета», назначила Залесова адептом культа возмущалок, а другого не менее амбалистого паренька — хранителем традиции авось.

— Эй ты! Мастер компромиссов со здоровьем. Чего встал как неродной? Забирай у дружков всю верхнюю одежду и неси вот сюды, повесим в гардеробной. Да под ключ, чтоб никто не вздумал ночью сбежать к жене под теплый бок или матери под юбку…

Тут она приметила в толпе Абеля, толкающего коляску с бледным дедком, и взмахнула руками. Правда в порыве чувств забыла, что в одной из них все так же зажат деревянный инструмент устрашения, и замешкавшийся лесоруб едва успел спасти лоб от внушительной шишки, лишь чудом уйдя от удара.

— Гришка! — воскликнула теть Мура, так ловко оттесняя Абеля от коляски, что тот даже не понял, как оказался не у дел. — Ты ж мой эксперт по «само все пройдет», сколько лет, сколько зим. Уж думала, что только на похоронах и свидимся…

— Мура, — сдавленно проворчал дедок, лихорадочно бегая глазками в поисках таблички «выход» и даже находя, но не решаясь на побег.

— Я те сколько раз сказала: «Дойди до больницы», а ты все: «Некогда, некогда», пень старый. Уж скоро помирать, а лобных долей как не было, так и нет! Ну! Чего встали, как нашкодившие? — грозно глянула она уже на лесорубов, нацепивших на ноги синие пакеты и добровольно-принудительно отдавших верхнюю одежду на хранение. — Ты, здоровяк, катишь Гришку, остальные разбились на тройки и айда за мной на второй этаж. Веселее, веселее, болезные!

Не выдержав, я прокралась к застывшему в сторонке лису и тихо уточнила:

— Слушай, Абель, а чем занимался теть Мура до того, как пришла сюда работать?

Зверолюд склонил голову на бок и тем же доверительным шепотом ответил:

— С ее слов, до нас она скучала на пенсии, а до этого держала в страхе семь человек в подчинении, а еще совсем немножечко до работала шагомером.

— Кем-кем? — непонимающе нахмурилась я.

— Была инструктором по строевой подготовке.

— Это многое объясняет… — пробормотала я, а воображение мгновенно нарисовало теть Муру на двадцать лет помоложе, но все такую же серьезную. В форме регулярных войск, с грудью увешанной медалями и отличительными знаками и почему-то со шваброй наголо.

— Так, а вы двое чего встали? — недовольно глянула на нас теть Мура. — Бегом в ординаторскую, пока все не остыло.

— А как же… — я указала в сторону не в ногу марширующих по коридору больных.

— Сама разберусь, — так свирепо отмахнулась женщина, что спорить с ней не пожелал никто.

Глава 28

Весь остаток вечера в больнице царил настоящий дурдом, который, по всей видимости, переехал в нее из лекарского крыла.

Теть Мура важно шагала по коридорам, умудряясь быть везде и сразу. Абель отключился прямо за столом с надкушенным пирожком, которые оставила для нас уборщица, и его заботливо не трогали. Ирма обустраивалась на втором этаже. Норд таскал тяжести. Язвентий работал курьером у лесорубов, гоняя по городу с записочками от пациентов, предупреждающих о том, что с ними все в порядке, мол, спи спокойно, женка, мы с мужиками не загуляли, а лечимся.

Это было в корне неверное решение, скажу я вам. Ибо послания произвели на дам ровно противоположное впечатление, и уже через пару часов после нашего переезда и заселения у больницы собралась толпа несогласных.

Пришлось мне вешать на себя бремя переговорщика, натягивать пальто и идти на мороз общаться с протестующими против здравого смысла и медицины. Я была приветлива и до зубовного скрежета спокойна. Внимала каждой истеричке, требующей немедленного возвращения ее супруга, сыночки или брата в родные пенаты. Гасила искры возмущения и вообще была просто невероятной заинькой и душкой, но все было впустую.

— Так, господа и дамы, родственники и просто озабоченные! Я дико извиняюсь перед всеми, кого из вас еще не успела обидеть, унизить и заставить себя бояться. Пожалуйста, наберитесь терпения. Я действую по строго согласованным спискам, ибо тот еще перфекционист. Но, господа и дамы, не переживайте! Скоро я доберусь и до вас. Гарпия я или кто? — вот, кажется, как-то так интерпретировали мои речи собравшиеся.

Толпа раздраженно кричала, требовала впустить их внутрь, чтобы проведать больных. Ругалась и обещала пожаловаться на нас мэру (ха, испугали!). Больные приникли к окнам и с интересом взирали на разборки. Один, самый больной на рассудок, даже попытался высунуться в форточку и что-то проорать, но теть Мура была начеку.