Не драконьте лекарку (СИ), стр. 27

Дракон посмотрел на суету и гармонию, воцарившуюся в нашем коллективе, что-то там себе подумал и наконец-то свалил. То ли продолжать прерванный мною час медитации, то ли работать, то есть строить из себя важного начальника, обремененного срочными делами.

Спустя пару минут в приемном послышались голоса, и не успела я обжиться за рабочим столом, как в кабинет без предварительного «тук-тук» ворвался первый жаждущий осмотра работник.

— Какая приятная встреча, — обрадовался бородатый мужичок, бегая по мне сальными глазками.

Внимательнее присмотревшись к нагловатому типу, который прям с порога начал сыпать шуточками про лекарей и постыдные болезни, я совершенно неожиданно для себя опознала в нем того самого мужичонку, что куковал с приятелями в зале ожидания вокзала. И определенно слышал «Балтимор, арестуйте эту женщину».

Сказать, что встрече я не обрадовалось, значит, ничего не сказать. За пять минут осмотра ловеласом была сделана парочка комплиментов, сомнительной ценности, рассказано четыре неприличных анекдота. Двусмысленные намеки я даже не стала считать.

— Следующий! — поспешно выкрикнула я, мечтая поскорее выпроводить откровенно неприятного мне пациента и заняться другим.

Вторым в помещение вошел ровесник господина Тенякова.

Крепкий, жилистый, без большого пальца на левой руке, зато в новеньком синем комбинезоне. У дедули была широкая открытая улыбка, а еще такая чудовищная одышка, словно до моего кабинета он бежал эстафету и вырвал эту победу у других, более молодых конкурентов.

Меня он иначе как дочкой не называл. Но делал это с такой теплотой и нежностью, что даже искры раздражения не вызывал. Усадив пациента на стул, я приступила к осмотру, попутно расспрашивая о жалобах и недомоганиях.

— Да о каком здоровье в мои-то годы, дочка, — добродушно сетовал старичок. — Кости ломит, голова раскалывается, кашель еще этот дурацкий. Всю ночь прокхекхекал. Даже бабкины компрессы не спасли.

— Но на работу вы пошли, — укоризненно глянула я.

— А что ж я дома сидеть буду? — так искренне удивился дед, словно я предложила ему нарядиться в юбку из соломы и отправиться на экваториальные острова.

Покачав головой, я приложилась стетоскопом к его груди. Вслушалась. Погрустнела.

Дыхание не понравилось мне еще с порога, а теперь к опасениям присоединились влажные хрипы и шум, характерные для пневмонии. Обычно, чтобы убедиться в подобного рода диагнозе, пациента отправляли на снимок легких, но обостренный и натренированный слух ар-теро позволял слышать лучше даже тех, кто имел звериную ипостась.

К тому же искренне сомневаюсь, что господин дракон расщедрился на столь дорогое оборудование для обычного лекарского крыла при лесопилке. Да и зачем он Тенякову, если тот известный и популярный, но всего лишь травматолог и ортопед?

— Подождите минутку, пожалуйста, я сейчас, — улыбнулась я дедушке и вышла прежде, чем тому удалось возразить хоть что-то про рабочий день и невыполненный план по распилу и заготовке.

Приемное отделение оказалось заполнено народом. Вопреки распоряжению бригадиров приходить по десять человек, лесорубы решили по-своему и набились в нетерпеливую очередь. Очередь негромко посмеивалась, с беспокойством обсуждала «движок на пятой, который издает подозрительное «бз-бряк», как бы ни сломался снова» и через одного надсадно кашляла.

Да уж! Тут на лицо не просто массовая простуда, а массовая деградация. Вот как? Объясните мне. Как можно настолько халатно относиться к своему здоровью и не посещать врачей? Что за принцип «само заживет или отвалится»?!

Окинув взглядом бородатых фаталистов, наплевательски относящихся к своему здоровью, я подошла к Абелю. Лис сидел на посту медсестры с таким смурным видом, словно Норд опять слопал все его конфетные заначки.

— Можешь отсеивать и сразу отправлять ко мне всех с признаками простуды?

— А что мне за это будет?

— Сердечное спасибо? — предположила я.

Лис неодобрительно нахмурил брови.

— И твои любимые конфеты! — поспешно исправилась я. — Вот уже прямо сейчас отправляю Яза за пакетиком сладкого.

Абель мигом подобрел и преисполнился рабочими задачами, а я проскользнула дальше по коридору и толкнула дверь в процедурный кабинет.

Кучерявый суетился возле холодильника, двигая хранившиеся там вакцины так, чтобы сподручнее потом было доставать.

— Я все знаю, — доверительно прошептала я, ангелом смерти бесшумно подкрадываясь и вставая за его плечом.

Рыжик развернулся и уставился на меня так, словно я была не хрупкой женщиной в белом халате. И даже не грозной гарпией, задурившей голову «сексисту и расисту» Тенякову, сделав его просто «трудоголиком». Нет. Он взирал на меня так, словно продал душу демону, и тот явился за расплатой в самый неподходящий для этого момент.

— Что? — с трудом выдавил рыжик.

— Я знаю, что ты девушка, — снисходительно сообщила я.

Помощник Тенякова, точнее помощница, дернула рукой, пытаясь коснуться лица, но спохватившееся сознание успело подавить этот жест на полпути. Мозг перебрал варианты и остановился на примитивном, но действенном — «отрицай, у нее нет доказательств».

— Вы меня с кем-то путаете, госпожа Браун, — с легкой усмешкой произнесла рыжая. — Девушка из меня такая же, как из Тенякова канис.

Я снисходительно улыбнулась в ответ и припомнила:

— Когда ты представлялась там, в коридоре, то подняла руку и прикрыла грудь, так как боялась, что одна женщина легко вычислит другую по вполне очевидным физиологическим признакам.

— Я просто поправлял халат.

— Да, возможно, — кивнула я и потянулась к карману, где лежал мой основной аргумент. — Но этот жест заставил меня задуматься и вспомнить вот об этом.

Девушка покосилась на сложенную вдвое фотографию, которую мне отдала теть Мура, как на ядовитую кобру, но в руки взяла. Медленно развернула и с шумом выдохнула, глядя на групповой снимок мужчин и женщин в белых халатах, которые позировали на фоне здания больницы в компании красавчика Габриэля Ноа.

— Теть Мура предупредила, что все бывшие сотрудники больницы остались в Нортмонде после увольнения, а у меня прекрасная память на лица. Ты во втором ряду, правда, волосы длиннее и улыбка шире, но узнать достаточно легко.

— Ирма.

— Что? — недопоняла я.

— Меня зовут Ирма, — чуть смущенно представилась та, возвращая мне снимок. — Эрик Зайцовски — мой брат. Пять лет назад он переехал в соседний город к жене и оставил кое-какие вещи. Когда господин Грант привез Тенякова в Нортмонд, к нему попытались устроиться другие наши девочки, но он категорически не брал женщин, считая нас существами глупыми и вечно истерящими. Я столько времени просидела дома, не зная чем себя занять, а потом плюнула на все, воспользовалась документами брата и стала Эриком Зайцовски.

Слова признания вырвались из нее так быстро, словно она многие месяцы ходила с этой тайной и мечтала разделить ее хоть с кем-то, но уже жутко пожалела, что не смогла удержать язык за зубами.

— Что вы хотите? — враждебно глянула девушка.

— Мне нужна помощь, — честно призналась я, пряча карточку обратно. — Теняков прекрасно разбирается в переломах, вывихах и хронических заболеваниях, вроде артроза… Ну, может, еще и в ортопедических стельках. Зато я терапевт и имею наглость думать о себе, как о неплохом инфекционисте. Так вот…

Я сделала шаг в сторону и в задумчивости коснулась холодильника с вакцинами.

— Часть тех, кто сейчас в коридоре, кашляет так, будто решили выплюнуть легкие. Им нужен стационар и наблюдение, а не плановый осмотр, но в больницу они не пойдут. Зато могут остаться здесь хотя бы на сутки и получить первую помощь.

— Теняков не разрешит…

— Теняков целый день проведет в кабинете, занимаясь осмотром, — перебила я. — Ему даже не обязательно знать, что в общей палате лежит под капельницами кто-то из пациентов.

— Вечером они все равно уйдут домой, вряд ли вернутся завтра и продолжат пить назначенные вами препараты, — спустила меня с небес на землю Зайцовски. — Так какая разница, что мы вкололи им сегодня?