Не драконьте лекарку (СИ), стр. 17

За дверью номера 107 раздались подозрительные звуки. Кровожадное воображение нарисовало картину падения с кровати и заполошные сборы. Злорадство дополнило все это действо видом мужчины, перепуганно прячущего черновики анонимок под кроватью. Жажда мести пожелала, чтобы запаниковавший храмовник непременно скушал пасквили.

Я предвкушающе улыбнулась и постучала еще разочек. Контрольный, так сказать.

Дверь распахнулась, являя этому миру заспанную, помятую физиономию отца Аларика в криво натянутой прямо на пижаму коричневой рясе. Мужчина был молод, из той категории служителей, которые еще пока не успели столкнуться с суровыми реалиями. Следовательно, верил и был готов за эту веру сражаться.

Работая на опережение, я схватилась руками за сердце и с трагическим всхлипом воскликнула:

— Отче, я грешна. Мне срочно надо исповедаться!

— А-а-а… Э-э-э… — растерялся отец Аларик, пятясь под моим напором вглубь комнаты.

— Я хочу облегчить душу и спасти то немногое светлое, что еще осталось во мне! — пафосно объявила я, вторгаясь в комнату.

Схватив единственный стул, я поставила его рядом с разобранной кроватью. Подняла валявшийся в ногах плед, расстелила поверх постели и с чувством выполненного долга улеглась. Немного поерзала, устраиваясь удобнее, сложила руки на животе и уставилась на обалдевшего от такого поворота событий храмовника.

Отец Аларик, кажется, впервые столкнулся с прекрасной девой у себя в кровати, и эта мысль устроила у него в мозгу настоящую революцию сознания. Мужчина вытаращился на меня с таким потерянным видом, словно никак не мог понять, что сейчас от него требуется: прилечь рядом или пинком ноги согнать нахалку с теплого местечка?

Пришлось подсказать.

— Давайте-давайте, пока я не передумала, — приглашающе похлопала я по сидушке стула, смежила веки и начала исповедь:

— Я ступила на путь тьмы и порока десять лет назад…

Следующие полтора часа отец Аларик сидел на стульчике, икал от шока, а я отдавалась воспоминаниям. Вспоминалась мне исключительно недолгая практика в отделении венерологии, точнее та ее часть, где мне приходилось консультировать пациентов о безопасном половом поведении и лечении вторых половинок. Почему-то подавляющую часть пациентов интересовало только то, как бы так ловко соврать и выкрутиться, чтобы партнеры не догадались о маленьком сюрпризе, которым их наградили.

За те две недели я наслушалась такое количество историй неверности и сексуальной распущенности как от мужчин, так и от женщин, что могла бы смело редактировать учебник по сексуальным девиациям или читать лекции о механизмах обмана, его причинах и последствиях.

Немного покопавшись в памяти, я вышла на новый уровень откровенности, после чего поведала еще о нескольких случаях преднамеренного обмана, рукоприкладства, манипуляций и прочих греховных порывах, случившихся со мной за годы жизни, проведенные в положении неразумной зверушки.

Потрясенный этим душевным эксгибиционизмом отец Аларик боялся пошевелиться и едва не приплясывал от восторга, мысленно сочиняя все новые и новые анонимки, которые можно принести уже не только коменданту общежития, но и в полицию, положить на стол главврача больницы и, чем дракон не шутит, подсунуть мэру города!

Я чего-то подобного и ожидала, поэтому, когда красноречие окончательно себя исчерпало, я порывисто села и дрожащими руками вцепилась в руку храмовника.

— Но теперь я полностью все осознала, отче! Я сокрушаюсь и готова исправиться. Молю вас, отпустите мне грехи!

Аларик заколебался и было видно, что внутри храмовника идет нешуточная борьба между хочу и надо. Для Всеединого не существовало непростительных грехов, но сидящий передо мной мужчина был всего лишь мужчиной и всепрощением не страдал.

Не знаю, чем ему в прошлом насолили ар-теро и почему эта неприязнь вылилась на меня, но обязанности духовного лица дались ему как никогда тяжело.

— Именем Всеединого прощаю и отпускаю тебе все грехи, — с грустью подытожил отец Аларик, кажется, только теперь осознав, что попал в ловушку.

Все старые грешки он мне уже простил, а новых я пока совершить не успела. И что делать? Как изгонять гарпию, если она покаялась?

Решив закрепить эффект, я сползла на пол, оказавшись перед храмовником на коленях, и сжала его руку еще сильнее.

— Отец Аларик, станьте моим духовником. Помогите удержаться на пути света и добра. Спасите мою душу!

— Я? — аж отшатнулся от этой перспективы несчастный.

— Да-да, — закивала я, глядя на него воодушевленно. — Я чувствую, что мне нужен наставник. Сильный и мудрый, такой, как вы. А еще я хочу посетить храм и послушать проповедь. Помогите мне встать на путь истины и прийти к Всеединому, отче!

Отче представил, как входит в храм с радостной гарпией под ручку, и его перекосило. Я представила, как с его помощью узнаю ситуацию с роженицами изнутри, и утроила натиск.

— Прошу вас, отче! — уходя в надрыв, воскликнула я. — Не отворачивайтесь от моей заблудшей души.

— Да, дитя мое, — кивнул очень грустный храмовник, сам до конца не понимая, на что себя обрекает в будущем.

Глава 15

На прощанье одарив новеньким томиком писания и наказав провести остаток дня в молитвах, отец Аларик выставил всю такую очищенную и прощенную меня за дверь.

— До завтра, отче! — воскликнула я.

Видимо, чересчур радостно и многообещающе, ибо дверь после этого заперлась на два категоричных оборота. Следом по ту сторону так душераздирающе вздохнули, что стало слышно даже в коридоре.

Нет, а как он хотел? Чтобы и анонимки сочинять, и задушевные истории слушать, и не платить за это?! Наивный человек.

Мысленно просчитывая дальнейшие шаги, я упорхнула к себе в комнату, где принялась строить коварные планы. Первым делом отдала Язвентию подаренную книжицу и велела развлекаться. Ветерок подхватил томик в дорогущей кожаной обложке, наугад раскрыл где-то посередине и начал вдохновенно бубнить молитву так, чтобы слышал ее наш «замечательный» сосед.

Это оказалась притча о старухе, которая на все случаи жизни давала только один непрошеный совет: “Молись”. Лично я бы переформулировала его в более доступное: “Держись”, но кто такая гарпия, чтобы придираться к фундаментальным духовным ценностям?

Вместо редактуры писания я занялась другими, более насущными делами. Перво-наперво отыскала в багаже пакетик с грецкими орехами, утолила незаметно подкравшийся голод, после чего вооружилась карандашом с магическим грифелем и написала записку для Корсака.

Почерк у меня был профессионально-неразборчивым, но за годы дружбы с поверенным эрешкиль Корсак сумел поднатореть в искусстве графологии (в крайнем случае, имел возможность подключить специалистов в области криптологии), поэтому проблем с дешифровкой возникнуть не должно.

— Чудненько! — одобрила я текст послания, который сводился к банальному: «Вы там вообще в курсе текущих дел?»

Распахнув форточку, я призвала первый попавшийся ветерок, сунула ему сложенную аккуратным квадратиком записочку и отправила к Корсаку.

Хотелось верить, что все происходящее в Нортмонде — это хитровыдуманный план ар-теро, инструкции к которому мне просто забыли выдать. В то, что это может быть чья-то чужая хорошо спланированный затея верить не хотелось, поэтому я с чистой совестью запахнула занавески и рухнула в кровать с целью хорошенько выспаться под монотонные молитвы Яза.

Просыпалась долго, старательно-сладко потягивалась, блаженствовала просто от мысли, что никуда не надо, и валялась бы себе так еще пару часов, но желудок в ультимативной форме потребовал незамедлительно в него что-то подкинуть, иначе он за себя не ручается и вообще может дострадаться до язвы.

— Язвентий, сворачивайся, пора на прогулку, — скомандовала я, решительно откидывая одеяло и восставая из теплого ложа.

Ветерок послушно отложил томик, сгонял за закладочкой и припрятал книжицу в изголовье кровати (видимо, чтобы каждый, пожелавший обыскать гнездышко гарпии в отсутствие этой самой гарпии, имел возможность убедиться: она чтит святое писание не только на словах). Подыскав среди вещей штаны потеплее и блузку поприличнее, я убрала волосы в строгий пучок, подвела глаза и покинула общежитие.