Оторва 14 (СИ), стр. 19

Перехватила мою кошёлку, и мне пришлось взвалить на себя обе котомки. И как бабка собиралась преодолеть расстояние до деревни с такими мешками? «Не тяжёлые они», как же! В каждом килограммов по десять.

Это с самого начала по десять, а метров через пятьсот мне показалось, что каждый весит в два раза больше.

Да ещё и бабка не умолкала, рассказывая мне про быт в деревне и периодически задавая каверзные вопросы.

— А ты, стало быть, в Харькове проживаешь? Ну и как там? Всё нравится?

— Хороший город, — согласилась я, — красивый.

— А что ж у вас в школе украинский язык совсем не учат? Хотя, что говорить, если твоя мамка боялась тебя даже покрестить в городе. Приехала сюда. Срам какой.

— Учат, — сказала я, — но предмет один раз в неделю, и всё забываешь.

— У-у-у, — протянула она, — всё забываешь. Дома бы Верка с тобой на родном языке розмовляла бы — и помнила. А то, что это такое?

— Размовляет, — встала я на защиту Анюткиной мамы, — но не всегда, да и папа ни слова не понимает.

— То-то же, — сказала тётка Пелагея. — Вот и не хочет при муже на другом языке говорить. Правильно это. Слушаться мужа положено. Муж — голова!

Тоже мне, ляпнула. Захотелось напомнить, что жена — шея: куда повернёт, туда и глядеть будет. Но решила не обострять отношения. Бабулька-то родилась в начале века, так её и воспитывали.

Мы прошли ещё метров пятьсот, когда позади раздался звук двигателя.

Тётка Пелагея тут же развернулась и весело проговорила:

— О, скидай мешки. Кто-то едет. Сейчас с ветерком доскачем.

С ветерком. Я сбросила с плеча котомки и уставилась на приближающийся бусик типа «УАЗ-буханка». И кому он мог принадлежать, даже гадать не нужно было: вполне узнаваемая раскраска и люстра на крыше.

Я, вероятнее всего, не стала бы её останавливать, но бабулька перекрыла дорогу своей фигурой и застыла.

— Тітка Пелагея? — в окно высунулся старший лейтенант милиции. — З дороги зійди, ми поспішаємо. (1)

— Поспішають вони, — возмутилась бабулька, — а мені значить пішки тараниться, так? З мішками? Вже руки витягла. Давай сади нас, у тебе і салон як в автобусі. І де схопив таке? А до нас навіщо? Ти вже два роки як втік із хутора, а все катаєшся. (2)

— Тітка Пелагея, зайнятий салон, не можемо тебе взяти. (3)

— Не може він, — рассмеялась она, — а коли град йшов, а ти сопливим ще був, хто тебе від негоди закрив, га? Я ж потім у лікарні зі струсом лежала, а на тобі ні синця. А він не може, ірод окаянний. Знаю я, до кого ти їдеш. До Дуськи. І можеш мені не розповідати, що по роботі. Кидай мішки в машину, я тобі говорю, а то твоїй Машці розповім, як часто ти по роботі до нас катаєшся. (4)

— Та що ти розкудахталася! — старший лейтенант выскочил из автомобиля с горящими глазами и, подхватив мешки, распахнул двери салона. — Сідай уже. (5)

Я заглянула внутрь и замерла. Шесть офицеров полиции уставились на меня внимательным взглядом. Стало быть, уже на пожаре трупы обнаружили и теперь могли начать шерстить по всей округе.

Старлей закинул мешки и развернулся ко мне:

— Ну, чого встала? Залазь.

Примечание.

1. — С дороги сойди, мы спешим!

2. — Спешат они, — возмутилась бабулька, — а мне, значит, пешком тараниться, да? С мешками. Уже руки вытянула. Давай, сажай нас, у тебя и салон как в автобусе. И где отхватил такое? А к нам зачем? Ты уже два года как сбежал с хутора, а всё катаешься.

3. — Тётка Пелагея, занят салон, никак не можем тебя взять.

4. — Не может он, — рассмеялась она, — а когда град шёл, а ты сопливым ещё был, кто тебя от непогоды закрыл, а? Я ж потом в больнице с сотрясением лежала, а на тебе ни синяка. А он не может, ирод окаянный! Знаю я, к кому ты едешь. К Дуське. И можешь мне не рассказывать, что по работе. Кидай мешки в машину, я тебе говорю, а то твоей Машке расскажу, как часто ты по работе к нам катаешься.

5. — Да что ж ты раскудахталась! — старший лейтенант выскочил из автомобиля с горящими глазами и, подхватив мешки, распахнул двери салона. — Садись уже.

Глава 20

Свободное место было только одно, поэтому я устроилась на деревянном ящике, а бабулька вольготно уселась на сиденье и громко всех оповестила:

— Я тітка Пелагея! — Но так как никто не стал в ответ представляться, поздоровалась: — Здрастуйте, хлопці! Ніяк, такою великою командою до нас їдете? А що могло статися на нашому хуторі, доки мене три дні не було? Весілля чи похорон? А-а-а, — хлопнула она себя по лбу, — ніяк Гришку на Софії вирішили одружити? Ну, туди йому й дорога, бо занадився по чужих селах бігати та дівок псувати. Мабуть, востаннє добре йому накостиляли, що вирішив стати розсудливим. Чи завагітніла якась? Мироне, хто в нас виявився на зносях? (1)

Старший лейтенант оглянулся на бабку и сделал недовольное лицо.

Вообще странно было глядеть на эту компанию: семеро ментов, и все до одного в чине старшего лейтенанта. Только водитель в гражданке, но подстрижен был один в один с остальными. А Мирон, вероятно, являлся начальником, раз сидел впереди.

— Я ж сказав тобі, тітко Пелагея: ми по роботі, і ніхто в селі не помер і не одружується. Хіба що Натаха-Бульбашка, але через два місяці, не раніше. Петрович же сказав: одразу після посіву і жодної хвилини раніше. (2)

— По роботі? — рассмеялась бабулька. — Та у нас стільки дівок у селі немає, щоб таким гуртом до них по роботі їхати. Бач, чого вигадав! (3)

— Тітко Пелагея, — возмутился старлей, — ти або мовчи, або я тебе зараз назад висаджу на дорогу. (4)

— Та нехай балакає, — сказал кто-то из салона, — все веселіше, ніж на похороні. (5)

Как будто между собой не могли поговорить. Хотя, может, и говорили, пока мы не сели.

— Хто це з тобою? — внезапно поинтересовался Мирон, с подозрением рассматривая меня. (6)

— Хто? — переспросила тётка Пелагея. — Ти за Анютку питаєш? То племінниця. (7)

— Яка племінниця? — удивлённо сказал Мирон. — У тебе їх зроду не було. (8)

— Так і не моя. Хто тобі сказав, що моя? Стрільцова племінниця. Дочка сестри, Вірки Чумної. Анютка це. А ти по обличчю не впізнав, чи що? Адже до Вірки під поділ сам лазив, чи ти її тільки ззаду й бачив, а обличчя не побачив? (9)

В салоне грянул дружный хохот. Я тоже выдавила из себя улыбку, хоть и ни слова не разобрала. Не совсем ни слова, но в каком месте нужно смеяться — точно не поняла.

Пока все дружно смеялись, вытирая глаза, автомобиль вскарабкался на холм, и впереди нарисовалась деревня. Причем я сразу узнала дом Богдана. Именно в этом направлении мы с Олей в темноте и пытались уйти.

— Справа у крайнего дома остановите? — спросила я тоненьким голоском, почти войдя в роль Анюты.

Оставаться надолго в деревне я не намеревалась. Найти золото — и ходу; теперь я точно знала, в каком направлении уходить.

Когда я покинула автомобиль, они еще продолжали посмеиваться. Проводили меня сальными взглядами, двери закрылись, и я шагнула к калитке. Лишь бы никаких родственников не оказалось внутри. Не хотелось бы усугублять. Хотя Богдан говорил Семенычу, что еще три дня бобылем ходить будет.

Небольшая шавка на цепи, увидев меня, принялась поскуливать и футболить пустую миску. Бедная. Ни воды, ни еды. Даже забыла про свои обязанности — облаять незнакомца. Да и на голодный желудок не очень-то и хочется. В первую очередь налила в миску воды, и, когда барбос принялся жадно лакать, подошла к дверям и потянулась к ручке, подумав, что сейчас и выясню, действительно ли по деревням двери не закрывали (хотя на это указывало отсутствие внутреннего замка).

Дверь легко поддалась, и я оказалась на веранде. Изнутри можно было запереться на маленький крючочек, что я и сделала, а затем быстрым шагом прошла в помещение, в котором мы прошлой ночью беседовали.