Стальной рыцарь 3 (СИ), стр. 11

Завершающий удар: мой меч бьет по бедру, перерубает кабели, подающие масло и гидравлическую жидкость, и та хлещет во все стороны. Зубья меча разрывают металл, уходят в бедро наполовину. И наконец, пошатнувшись, мех Генриха падает на землю. Шаг вперед — и я приставляю свой силовой меч к кабине пилота. Одно усилие — чуть нажать, и металлические звенья проложат себе путь, разорвав как толстый металл, так и пилота, укрывшегося там внутри.

А только вот надо ли мне это? Мысль приходит с опозданием и все же заставляет меня придержать руку. И ответ прост — нет. И дело не в деньгах, обещанных Бестужевым. Просто Генрих ведь мне по-настоящему не враг. А все происходящее здесь — одна большая нелепица, которая в принципе не должна закончиться кровью, чтобы не множить ее потом. Звенья меча крутятся, так и просясь ринуться вниз. В небо взлетели красные ракеты, останавливая поединок, и все же я мог еще нанести удар. Но не стал.

Меч замер, перестав вибрировать. Я дернул рычаг, откидывая бронированную маску, затем открыл саму кабину. Поручни подрагивают под ногами — или это у меня трясутся руки? Аккуратно спустившись вниз, я подошел к поверженному «Крестоносцу», распростершемуся на земле. Вскарабкавшись на корпус, я дернул рычаг, раскрывая маску. Толстое стекло откинулось само. Генрих лежал, откинувшись в кресле пилота, смотря в потолок, не в силах встать. Из уголка губ текла кровь.

— Что, пришел добить? — буркнул он, едва увидев меня.

— А надо? — спросил я, протягивая руку, попутно отстегнув фиксирующие ремни.

— Я бы добил, — буркнул тот и, уцепившись за мою руку, попытался встать, болезненно поморщившись, — падение явно не прошло для него бесследно.

— Знаю, — ответил я, не зная, что еще сказать в ответ.

Генрих тоже промолчал. Выбравшись из кресла, он, хромая, дошел до люка кабины. Затем, повернувшись ко мне, спросил:

— И что дальше?

— Тебе решать, — пожал плечами я. — Можем и дальше пытаться убить друг друга. Или закончим все здесь и сейчас и разойдемся краями. Я не трогаю тебя и твою семью — ты не трогаешь меня и моих близких.

Генрих замолчал, обдумывая мои слова, затем спросил:

— Ты поэтому не добил?

— Не только, — ухмыльнулся я. — Мне хорошую премию обещали за победу без большой крови и смертей.

От этих слов Генрих невольно засмеялся:

— А дед хоть здесь оказался прав. Что Бестужев не захочет все доводить до края и войны родов. Хорошо, мир, — он протянул мне руку, которую я и пожал.

Затем, не выдержав, я спросил:

— А чего ты поперся на сближение, когда мог меня спокойно с холма расстрелять?

— Ты мне всю оптику разбил, — буркнул Генрих. — Прицел, дальномер — я из-за трещин в прицеле толком ничего не видел.

— Тогда ты хороший стрелок, — удивленно сказал я. — Ты мне чуть ногу не отстрелил, да еще с такого расстояния. Снаряд от наколенника отрикошетил и все равно сумел повредить мне ходовую.

— Не достаточно, — сказал барон и, больше ничего не сказав, молча сел на краю кабины и посмотрел на небо.

Да тут и вправду больше нечего говорить — мы и так друг другу все сказали на поле боя.

Мотоповозки, подъехав, замерли возле наших мехов. Выскочили врачи. Впереди всех — дед Генриха, и по его лицу пробежала волна облегчения, едва он увидел внука живым. Капитан Горохов, счастливо улыбаясь, подбежал ко мне, радостно хлопнув по плечу:

— Молодец!

* * *

— Господа, поединок чести завершен. Победа присуждается Ивану Соболеву, честно добывшему ее в поединке равных и не пожелавшему забирать жизнь поверженного врага, — судья выразительно посмотрел на старого и молодого барона, замерших возле него. — Вы удовлетворены или желаете продолжить борьбу? — спросил он у меня первого как у бросившего вызов.

— Да, мы решили наш вопрос, — ответил я.

— А вы? — судья посмотрел на Генриха.

Тот, чуть замешкавшись, все же произнес:

— У меня больше не осталось ни вопросов, ни претензий.

— В таком случае прошу пожать друг другу руки как символ завершения вашей вражды, — потребовал судья.

Генрих, чуть замешкавшись, первым протянул руку, которую я и пожал под аплодисменты собравшихся вокруг зрителей.

— В таком случае все, — судья, закончив свою миссию, отошел от нас.

Старый барон вместе с внуком быстро скрылись. А я спросил у капитана Горохова:

— А куда это я угодил ногой?

— Там раньше располагались укрытия для мишеней, — ответил тот, задумавшись. — Но их засыпали давно. Сколько раз там отрабатывали маневры — и никогда ничего. Видно, одно забыли.

— Ну да, — закивал я.

В кабине у Генриха, среди разбросанных на полу кабины вещей и бумаг, я заметил одну очень любопытную карту, которую незаметно сунул себе в карман, пока барон разглядывал небо. И теперь, в минуту отдыха, я сумел ее более внимательно рассмотреть, заметив очень знакомые пометки, которые видел едва ли не каждый день во время занятий в учебном классе.

Глава 6

— Хорошо сработал, — довольный граф протянул мне документы на «Громовержца». — И главное — убедительно, четко и красиво. Особенно в конце, когда ты от удара клевца едва ушел. У меня прямо сердце екнуло, по кабине ведь мерзавец целил.

Взяв протянутые документы, я посмотрел на запись о произведенных выплатах за шагоход. Отдельной строкой стояла гордая отметка: «Вплачено тридцать три тысячи в счет машины». Печать и подпись графа — не обманул его сиятельство.

— Ну что, доволен? — уточнил тот, заметив мой интерес к бумагам. — Прости, что документы вручаю только сейчас. Но в случае смерти они тебе явно были бы без надобности, а мне еще судов не хватало с твоей супругой — уж очень она хваткая у тебя девка.

— Это да, — кивнул я, соглашаясь и убирая документы во внутренний карман. Оттуда я достал смятую карту. — А у меня тоже для вас подарок. Смотрите, что я в кабине шагохода Генриха нашел.

Я выложил перед графом карту на стол. Тот с интересом придвинул ее к себе и развернул.

— Здесь вся тактическая схема моего боя, что мы разрабатывали с вашим майором: направление движения, поведение в бою, точки выхода для стрельбы. По моей просьбе капитан Горохов осмотрел после боя якобы засыпанные укрытия для мишений — их все кто-то раскопал и даже замаскировал проведение работ, вывезя всю землю. А до этого полигон был закрыт на две недели по личному приказу генерала Куропаткина для проведения ремонтных работ и установки новых механизмов подачи целей и мишеней. Какое странное совпадение. Ну а чтобы было еще интересней, — я положил перед графом тактический планшет, вытащив свою карту с записями и пометками майора Салябина, — попрошу сравнить почерк здесь и здесь, — я ткнул в две карты.

И глядя, как у графа чернеет лицо, я понял, что попал в цель.

— Вот сукин сын! — его сиятельство треснул по столу так, что подпрыгнули стаканы с чаем, расплескивая содержимое. — Я с этим разберусь! Оставь мне это!

Граф подгреб документы к себе.

— Вот дурак! Я ж тебя, тварь такую, на куски порву!

Рука Бестужева потянулась к телефону, когда он вспомнил обо мне.

— Ты иди, Вань, отдохни. Ты наверняка и так очень устал. Тебя в части друзья ждут — вечеринку в твою честь хотят устроить, что не посрамил честь полка на поле боя. Сегодня можно, я разрешаю, командира полка я предупрежу.

— Спасибо, — благодарно кивнул я. — Ваша светлость, а можно вопрос?

— Спрашивай, — мотнул он головой, глядя на документы перед собой.

— А что у меня с баронами Кисельбахами? Мы вроде с Генрихом решили вопрос, но можно ли им верить или мне стоит по-прежнему бояться удара в спину?

— У тебя с ними все, — буркнул граф. — Мне час назад звонил глава их рода и сказал, что ни к тебе, ни ко мне они больше претензий не имеют. Так что можешь не бояться — в нашей среде такими словами не разбрасываются. Мстить он больше не будет, чтобы не потерять лицо. Ты сделал все красиво там, на полигоне — мог убить, но не стал. А после такого бить в спину… — граф мотнул головой. — Такое не поймут и не примут. У молодого барона и так проблемы с репутацией после произошедшего. Ты в бою показал, на чьей стороне правда, а значит, и все обвинения и слухи, что разошлись до этого про Генриха и его предательство тебя, теперь невозможно опровергнуть. А это больно. Черная метка, которую уже никогда не смыть. Считай, ты его морально убил, не нанося последнего удара. Для Генриха двери в высший свет закрыты навсегда. Должности, карьера — об этом можно забыть. Даже женитьба под вопросом — ни одна приличная семья за него свою дочь не отдаст. Да и старшим в роду ему с таким клеймом никогда не стать.