Маньчжурский гамбит. Книга Восьмая (СИ), стр. 9

И ведь Бао, получается, всё знал. Знал сегодня днём, когда сидел напротив меня.

«Женитесь, князь. Желаю вам счастья».

Спасибо, ваше превосходительство. Очень тронут.

Я отвернулся от окна. Приходько сидел на кровати в той же позе и смотрел на меня с надеждой. Видимо, решил: раз всё рассказал, самое страшное уже позади.

Зря.

— А теперь слушайте внимательно, Матвей Семёнович. — Я вернулся к табуретке, но садиться не стал. — О нашем сегодняшнем разговоре не узнает ни одна живая душа. Ни майор, ни губернатор. Нас здесь не было. Хозяйка ваша, к счастью, ничего не слышала. В прямом смысле.

Очкарик заморгал. Потом до него дошло, и он всплеснул руками. Обеими. Про «сломанную» вообще напрочь забыл.

— Помилуйте, ваше сиятельство! Как же не было? Мне велено докладывать обо всём! Ежели его высокое превосходительство узнают, что я от них скрыл про ваш приезд, они же меня перед господином майором раскроют! Отдадут книжку — и конец мне!

— Он, может быть, расскажет майору. А может, и не расскажет, — небрежно пожал я плечами. — Это большой вопрос. Если будете делать всё по уму, губернатор ничего не узнает. Но мне, Матвей Семёнович, ничего не мешает убить вас сейчас. Или захватить с собой на лесопилку и убивать там. Долго, мучительно. Вы, возможно, по глупости приняли моё желание быть лояльным за слабость. Так вот, господин Приходько, спешу вас разочаровать. И поставить в известность, что лично мне известно много способов, как заставить человека страдать. А Тимофей…

Я посмотрел на казака. Тот даже не стал ничего разыгрывать в ответ. Просто усмехнулся очкарику.

— А Тимофей, — продолжил я, — к моим знаниям добавит свои. Думаю, вам сильно не понравится итог такой коллаборации.

Пластун одобрительно крякнул. Ему очень понравился такой вариант развития событий.

Приходько побелел. Покосился на пластуна, потом на собственное запястье и, судя по всему, сделал правильные выводы. Поник, сдулся.

— Вы меня, Матвей Семёнович, уже изрядно достали, — добавил я. — От вас одни проблемы. Причём с самого первого дня. Так сделайте себя полезным, и всё будет нормально.

Очкарик молчал секунд десять, не меньше. Шевелил губами, даже загнул три пальца. Считал.

— Так что же это выходит, ваше сиятельство… — произнёс он наконец. — Я теперь на троих работаю? Господину майору служу. Его высокому превосходительству доношу, что узнал у господина майора. А вам, получается, доношу, что донёс его высокому превосходительству?

— Верно мыслите, Матвей Семёнович.

Ты погляди, какой сообразительный. Даже объяснять не пришлось. Сам себе обязанности расписал, сам же с ними и согласился.

— На лесопилку не суйтесь. — Я сунул руку в карман шубы, нащупал там несколько затерявшихся монет, вытащил одну и кинул Приходько. — Когда понадобитесь, мой человек вас найдёт. Это на крючок. Дверь почините.

Кивнул Тимохе, и мы вышли в коридор.

— Что ж это получается, ваше сиятельство, — тихо буркнул Тимофей, — губернатор вам совсем не друг? Он не простил вам приёма и упущенную невесту?

— Не совсем так, — усмехнулся я. — У этих чёртовых азиатов извращённое мышление, Тимоха. Он и правда решил, что мы приятели. С сегодняшнего дня. Ну а то, что было до этого, не считается. В том числе месть, которую можно осуществить через самурая.

— И что ж теперь, Павел Саныч? — Тимоха даже остановился. — Получается, от Бао Гуйцина нам можно ждать какого угодно, уж простите, дерьмица?

— Получается так, — кивнул я. — И надо подумать, что с этим делать. Откуда ещё ждать удара.

Глава 5

Когда мы с Тимохой дошли до выхода, там как раз Гастон прощался с вдовой Полищук. Старуха совала ему в руки узелок, судя по запаху, с пирогами, и что-то ворковала. Француз кланялся, прижимал свободную ладонь к сердцу.

Полчаса. Лягушатнику хватило получаса, чтобы очаровать глухую старуху. А я с одной китаянкой за полтора месяца договориться не смог.

Во дворе ничего не изменилось. В хозяйском доме по-прежнему не светилось ни одного окна. Тимоха отвязал мерина, Гастон со своим узелком забрался в сани.

Я не торопился. Стоял у ворот, смотрел на флигелёк и думал.

Что у меня есть на руках? Если честно, немного. Разговор, подслушанный через дверь, да ещё в пересказе труса, который соврёт — недорого возьмёт. Крик майора кучеру. И мои собственные выкладки, которыми я аккуратно заткнул все дыры.

Вроде бы складывается. Майор взял девчонку за горло, девчонка сбежала. Только складывал-то я сам. А что именно Хондзё сказал ей в «Модерне», что она ответила и почему ушла, не обмолвившись мне ни словом, знает один человек. Сама Манью.

Осталось надеяться, что «братья» Чжао найдут её и Шэня быстро.

Надеяться пришлось недолго. Минуты две от силы.

Я ещё торчал у ворот, когда из-за угла вывернул рикша. Китаец в стёганой куртке рысил между оглоблями прямиком к нам. Пустая коляска подпрыгивала за его спиной на каждом ухабе.

Тимоха, уже взявшийся за вожжи, как бы невзначай переложил их в левую руку. Правую сунул под шинель.

Рикша остановился возле розвальней. Опустил оглобли на снег, поклонился. Мне одному. Вахмистра с французом он будто не заметил.

— Князь, — произнёс китаец. По-русски он изъяснялся ничуть не лучше охранника из «Красного дракона». — Хозяин сказать: нашли. Ехать.

Нашли.

От чайной мы укатили около часа назад. «Братья» Чжао справились в разы быстрее, чем рассчитывалось.

Как рикша узнал, что искать меня надо возле дома купца Ерофеева, спрашивать не стал. Всё равно не ответит. Но мысленно сделал отметку. Чёртов Цинбан. Опасная это организация всё-таки. Впрочем, как и весь город. Валить. Точно пора валить.

— Где они? — поинтересовался я.

— Фуцзядянь. — Китаец махнул рукой в темноту. — Дом, где телега спать. Старик там. Девка там.

Дом, где спят телеги. Постоялый двор для возчиков, надо полагать.

— Оба целы? — уточнил на всякий случай.

Рикша помолчал. Видимо, перебирал свой небогатый запас русских слов.

— Девка ходить. Старик лежать, — выдал он после напряжённого размышления.

А вот это мне не понравилось. Лежать можно по-разному. Но выяснять подробности у человека, который знает по-русски слов двадцать, — только время терять.

— Показывай дорогу, — велел я рикше.

Китаец подхватил оглобли, развернул коляску и той же ровной рысью двинул обратно к углу.

— Павел Саныч, — Тимоха проводил его недоверчивым взглядом, — он что ж, так и побежит? До самого Фуцзядяня?

— Побежит, — пожал я плечами. — У него работа такая. Бежать.

— А мы, значится, за ним?

— А мы за ним.

Вахмистр крякнул, но спорить не стал. Я запрыгнул в розвальни, и мерин потрусил следом за рикшей.

Со стороны это, наверное, смотрелось занятно. Впереди бежит китаец с пустой коляской. За ним тащится обозный мерин. В санях — русский князь, казак и француз с узелком пирогов. Цирк на выезде. Или готовое начало анекдота.

Гастон, кстати, времени даром не терял. Развязал узелок, изучил содержимое.

— С капустой, — доложил он. — Мадам Полищук — добрая женщина. Mon prince, перекусишь?

Я покачал головой. Не до пирогов сейчас.

Тимоха, не оборачиваясь, протянул руку назад. Француз вложил в неё пирог. Вахмистр сунул угощение в рот и довольно зачавкал.

Пока ехали, я пытался придумать, с чего начну разговор. Вариантов набралось два. «Ну здравствуй, невеста» и «Где печати, дрянь?». Оба так себе. После первого она пошлёт меня к чёрту ещё раз, только теперь устно. После второго — тоже пошлёт и, несомненно, будет права. Странно требовать то, что мне так-то не принадлежит.

В итоге решил: будем решать проблемы по мере их поступления. Увижу девчонку, там и разберусь.

Рикша за всю дорогу ни разу не остановился. Даже шага не сбавил. Под конец мерин, по-моему, начал поглядывать на него с уважением.

Постоялый двор стоял на самой окраине Фуцзядяня, у выезда на тракт. Над воротами на шесте болталась штуковина, похожая на решето с красными лентами. Вывеска, так понимаю. Для тех, кто читать не обучен.