Сердце дракона. Путешествие (ЛП), стр. 47
— Неосторожная девчонка, — прошептал он.
Аргон взял её на руки. Гея была лёгкая, как тень. Затем он вышел из оранжереи, стараясь поддерживать девушку так, чтобы она не поранилась о чешуйки его доспехов. Её голова напоминала светлое облако из кудряшек, которых ещё двадцать дней назад не было. Шелест платья напомнил шум прозрачной воды.
Он направился к замку. Обеспокоенная Уинфлед последовала за ним и тоже поднялась по лестнице. Аргон вошёл в комнату Геи, уложил её на кровать. Он прощупал её пульс — сердцебиение было очень медленным, но ровным. Постепенно губы Геи снова стали приобретать розовый оттенок, а кожа лица от болезненно-бледного вернулась к своему естественному светлому цвету.
— Она что-нибудь ела сегодня утром? — спросил Аргон у служанки.
— Нет, господин, — она вышла из комнаты сразу после того, как оделась и направилась к колодцу.
Аргон мысленно выругался бесчисленное количество раз. Он ненавидел себя со всей яростью того, кто никогда себя не любил, кто лишь терпел себя и научился мириться со своими недостатками. Теперь эта терпимость исчезла. Аргон вызывал у себя отвращение. Даже когда намеренно убивал кого-то, он не чувствовал себя таким виноватым, как сейчас, в этой комнате, с разумом, раздираемом мрачными мыслями.
«Прошлой ночью я чуть не изнасиловал её, а сегодня заставил использовать свои способности.
Согласен, на самом деле я её не заставлял.
Она первая меня поцеловала и к колодцу пошла по собственной инициативе.
Но куда делась моя рассудительность?
Почему я всегда довожу дела до крайности, прежде чем остановиться?»
— Приготовьте ей что-нибудь питательное — приказал он Уинфлед мрачным, мягко говоря, тоном. — И шоколад.
— Шоколада не так много, сэр.
— Принеси ей всё, что есть.
Оставшись один, Аргон сделал несколько шагов назад и остановился у кровати. Он чувствовал себя всё более ничтожным и развращённым.
Ведь, несмотря ни на что, он не мог отвести от неё взгляд. Не мог перестать желать её. Да, Аргон желал Гею навязчиво, болезненно.
Он смотрел как Гея лежит без сознания, видел синий корсет с жёлтой вышивкой, поднимающийся и опускающийся в такт нежному дыханию, и вспоминал грудь, которую держал в руках, её соски цвета камелии, и как сильно он хотел проникнуть в неё до конца, каждой частью своего тела.
Сексуальная фрустрация сводила Аргона с ума. Он должен был положить конец этому нездоровому воздержанию.
В этот момент Уинфлед вернулась из кухни с подносом. Она странно, очень странно, почти встревоженно посмотрела на Аргона.
— Господин… могу я вас кое о чём спросить? — спросила она.
— Нет, — резко ответил Аргон.
Однако Уинфлед не сдалась.
— Если у вас есть намерения, которые… которые касаются молодой леди… могу я посоветовать вам их подавить, господин?
Аргон резко обернулся, его голос прозвучал как животный вой.
— О чём ты говоришь?
— Я заметила, как вы на неё смотрите. Прошлой ночью я видела, как девушка выходила из вашей комнаты, а сегодня утром нашла цветы на вашей кровати.
Впервые за годы службы Аргон был груб с Уинфлед.
— Не лезь в это, слуга! — яростно воскликнул он. — И если думаешь, что я собираюсь её обидеть, ты ничего не понимаешь!
Женщину, казалось, ничуть не шокировали ни резкие слова, ни агрессивный тон.
— Ничего подобного я не думала, господин. Я совсем не беспокоюсь о ней. Я больше беспокоюсь о вас.
Эти слова заставили Аргона задуматься, не сошла ли служанка с ума больше, чем он сам; в этот момент Гея подала признаки пробуждения.
— Позаботься о ней, — приказал он и решительно вышел из комнаты, словно человек, которому непременно нужно отделиться от кого-то или чего-то, прежде чем полностью потерять контроль над собой.
Контроль не только физический. Аргона по-настоящему пугало не желание. Это было меньшее зло, преодолимое, море, в котором мог плавать, не задыхаясь и не теряя сил. Аргон не боялся ничего, что связано с сексом.
Его настоящий страх заключался в другом.
Страх того, что Гея проникла в него, как озорница, которой запрещён вход в комнату, но которая всё равно туда забирается, обустраивается, танцует там, а потом решительно заявляет: «Я отсюда никуда не уйду».
Страх того, что она рискует стать гораздо больше, чем просто пленницей или в крайнем случае сообщницей.
«Страх — мерзкий страх — что пленником окажусь я сам».
Глава 8
СИНДРОМ ПЛЕННИКА?
— Аргон! — первое, что произнесла Гея, очнувшись.
Но Аргона в спальне не было. Рядом с кроватью стояла Уинфлед и наблюдала за ней с очень обеспокоенным выражением лица.
— Не волнуйтесь, юная леди, — посоветовала ей женщина.
— Что случилось? — Гея попыталась встать с кровати, но у неё сильно закружилась голова, и ей пришлось замереть.
— Вы слишком интенсивно использовали свои возможности. Вы обессилили. Вам следует научиться контролировать свою энергию, иначе снова потеряете сознание.
В глазах Геи появилось мучительное выражение.
— Аргон на меня злится? — спросила она, и, произнеся это, поняла, как отчаянно и жалко звучит вопрос.
По правде говоря, Гея уже несколько часов чувствовала себя отчаянной и жалкой. Она очень мало спала, и её сон постоянно прерывался паническими пробуждениями, вызванными чувством, похожим на панику.
Нет, это не просто выглядело, это и было именно так.
Однако паника никак не была связана с уверенностью в том, что Гея совершила серьёзную ошибку, при мысли о руках Аргона на ней. Ничего подобного. Она не чувствовала вины за то, что сделала что-то не так, и хотела, чтобы эти руки были на ней. Она желала их так сильно, словно это были не чужие руки, а мимолётные части её собственной плоти, вернувшиеся в идеальный момент. Она продолжала желать их везде: руки, приносящие мир и удовольствие, и никогда, никогда, никогда не насилие или отвращение. Импульсивно романтичные руки. И она захочет их снова завтра, и послезавтра, и в любой момент, далёкий от сегодняшнего дня. В любой момент будущего.
«Только его, пожалуйста, навсегда.
Только его, пожалуйста, навсегда».
Что ж, именно это «навсегда» пугало её.
Всю ночь Гея надеялась, что её привязанность, её потребность в Аргоне, счастье, которое приносила ей его близость, и возбуждение, пронизывающее каждую клеточку её кожи, сковывающее тело, словно агрессивный вирус, — всё это признаки болезни.
Серьёзной болезни, но такой, от которой она сможет выздороветь.
Мгновенное влечение, вызванное вынужденной близостью последних нескольких недель и тем фактом, что она была полностью от него зависима.
Она говорила себе: «Я больна, но я поправлюсь», и чем чаще повторяла фразу, тем больше понимала, что не поправится. Нет, Гея знала, что вовсе не больна. Не в обычном смысле слова «болезнь».
«Я не больна, я влюблена».
Могла ли она влюбиться всего через двадцать дней после знакомства?
«Не через двадцать дней, а через двенадцать лет».
Она влюбилась в него с тех пор, как он подарил ей конфету в золотой обёртке.
Любой мог подумать, что Гея до смешного инфантильна и ненормальная. Но она была уверена, что любит Аргона. И была в этом настолько уверена, что по коже у неё бежали мурашки. И паника, конечно же.
В ту бурную ночь, наполненную уверенностью, страхами, слезами и чувственными воспоминаниями, которые только усиливали эту уверенность, страхи и слёзы, ей несколько раз приходилось сдерживаться, чтобы не вернуться в его спальню.
Зачем? Он велел ей уйти. Аргон сказал, что всё это ошибка. Для него это и правда было ошибкой. Он дал ей понять, что не желал её не потому, что это была она, не потому, что это была Гея, а просто потому, что она была женщиной. Красивая молодая женщина, так он её описал.
Красивая была такой безликой, что не передавала никакого намерения.