Бесплатный тур в один конец, стр. 5

– Ты знаешь папу, не захочет – слова не скажет. Я должен был его пытать, что ли?

– Настаивать, Лева! Я бы так не смогла, как ты, уж прости. Скажу истину – за любовь бороться нужно, – Ольга смотрела на него с удивлением, а ему вдруг стало не по себе. Да не боролся он, что ли? Почти два года ходил за Алексрй, как охрана бесплатная. Никого к ней не подпускал! Из дома в шесть утра выезжал, чтобы забрать из общаги. На стареньком отцовском «Москвиче», подаренном к поступлению в университет. Вез на лекции, если пары не совпадали – ждал окончания, караулил у выхода. Звал в кино, просил бабушку достать билеты в драму, потому что знал, что Алекса такая несовременная, что на концерт модных рэперов не заманишь, а в театр – отказаться не сможет. Когда, наконец, она сдалась, «пустила в душу», как выразилась сама, он вдруг успокоился. Лев помнил это свое состояние – поверил ей сразу, застолбил место возле нее, и образовался только их мирок, в котором обоим было комфортно. Он был уверен, что это на всю жизнь, иначе не могло быть. И эта его уверенность его же и подвела. Расслабился, даже в тот день, первого сентября две тысячи десятого года, вел Алексу на ужин домой, чтобы объявить ее своей невестой. Начитался, блин, романов…

– Эй, о чем думаешь? – Ольга тронула его за плечо, заодно поправив сползший больничный халат.

– Да… так, вспомнил. Ты говоришь, бороться… Одно могу сказать – если б Алекса не сбежала, мы были бы вместе, и это – точно.

– Как же ты отпустил?!

– Так получилось, Оль. Думал, что проверю ее, что ли… любовь ее ко мне. Держался на расстоянии, наблюдал, ждал, когда сама подойдет, хоть спросит – почему я такой… как сказать…

– Холодный? – насмешливо подсказала Ольга. – Ну да, эго взыграло, особь ты надутая! А когда терпение закончилось, Алекса вдруг исчезла, так?

– Я же не думал, что она уедет, да еще неизвестно куда! Я же звонил ее тетке, даже помню, как ту звали – Агафья Феофановна, прикинь, имечко! Куда Алекса могла поехать, как не к ней?

– Что девушке в глухом селе было делать, не подумал?

– Не подумал!

– Так что тетка сказала?

– Умерла уже тетка, какая-то женщина трубку сняла. Телефон оказался стационарным, в школьной учительской. Двадцать первый век, десятый год, а связь только в школе и администрации, представляешь?

– Значит, Алекса в селе не объявлялась?

– Нет. Я убедил себя, что она меня бросила, а, значит – никакой любви не было.

– Удобно, правда? Кстати, а почему ты решил, что она тогда совсем из города уехала?

– Подружка ее по комнате в общаге якобы видела билет на самолет. Но конечный пункт, опять же – якобы, не успела подсмотреть. Я поначалу был уверен, что соврала, сто пудов! Но в деканате секретарь подтвердила, что Латынина собиралась вернуться домой. А сегодня я подумал – а уезжала ли? Или жила где-то, а потом вернулась. Зачем? И не спросишь!

– Ладно, Левка, что теперь… Жаль Александру, слов нет. Для тебя эта история не скоро закончится, если ее смерть не случайна. Вот что… Спроси отца сегодня, что за причина такого отношения к Алексе. Дело давнее, может и ответит… перед смертью…

– Ты цинична, Оль, – с удивлением заметил Лев.

– Я – медик. В отличие от вас я давно была готова, что он может уйти в любой момент. Считай, самую сильную боль уже пережила, – невесело усмехнулась она.

– А как же чудо? – без надежды на ответ спросил Лев.

– Чудо в медицине – явление редкое. Бывает, но не в нашем случае. Смотри, бабушка выходит. Вот ее мы еще можем поддержать, время есть, – сказала Ольга. Она подхватила бабушку под локоть и усадила на стул.

Лев увидел, как мать зашла в палату и тут же вышла обратно.

– Лева, папа ждет тебя, а не меня, – пролепетала она.

Закрывая за собой дверь палаты, он уже знал, какие слова услышит от отца. Да, теперь он, Лев, отвечает за «девочек». А также он знал, что ни о чем его спрашивать не станет. Какая теперь разница, почему отец когда-то запретил встречаться с Латыниной? Ольга права – удобно было думать, что Алекса его бросила. Лелеял, баюкал свою обиду, а нужно было в тот же день ей сказать, что плевать ему на капризы отца, потому что жить ей с ним, Львом. Наследников плодить, карьеру строить. Уехать можно было бы вместе… Можно было… тогда! Теперь Алекса мертва. Ее нет. Ее нет уже давно в его, Льва Половцева, жизни. Только почему-то ревниво мучает один вопрос – как Александра Латынина оказалась замужем за Яворским? Как она попала в тот круг, куда нет доступа простым смертным? Сирота без роду, без племени, воспитанная деревенской теткой. Девушка, обладающая заурядной внешностью: небольшой курносый носик, усыпанным веснушками, на котором почему-то всегда криво сидели круглые очки. Глаза, увеличенные линзами с диоптриями, ни бровей толком, ни ресниц – такие они белесые, и единственное яркое пятно – губы. Далекая от модельной фигура, рост чуть больше полутора метров и мечтательный, нет – рассеянный, а со стороны глядя – на грани легкой придурковатости, характер. Рядом с такой брутальной и по-мужски яркой особью, как Глеб Яворский, Алекса – серая мышь. Серее не бывает. В нее можно только влюбиться сдуру, как он, Половцев, когда-то. Ни за что любить, просто так. И восхищаться. Потому что умом Алекса Яворского наверняка превосходит. Превосходила. Как, впрочем, и его, Льва. Не было у них на потоке в универе студента умнее Александры Латыниной, не было…

Глава 3

Глеб вел Ингу за руку сквозь толпу, тащил, словно ребенка. Он торопился, хотя опять опоздал. Он обычно опаздывал, отставал на шаг-другой, когда дело касалось Алексы. Но так фатально – никогда.

Теплилась надежда, что Инга что-то напутала, что поезд успел затормозить, или вообще это не Алекса упала на рельсы. А, если и она упала, то осталась жива. Она не может вот так уйти, когда такие непонятки вокруг них! Они вместе только что подобрались к разгадке, как он теперь один?! Или он один остался, потому что так близко подобрались? Тогда почему не его, гендиректора убрали, а ее?

Они уже ехали на эскалаторе вниз, Инга на ступеньку ниже. Глеб видел густую людскую массу, скопившуюся в середине платформы. Масса была темно-серой, очень подвижной, колыхалась возбужденно, становясь все плотнее к центру. К тому самому месту, где Алекса назначила встречу, чтобы передать ему какой-то сверток, обмотанный скотчем. Он даже не спросил – что в нем, потому что был уверен, что там документы к последней сделке. Сейчас подумал – зачем просила спрятать в сейф до завтра? Может быть, он ошибается, и там подарок ему, Глебу, к католическому рождеству? Алекса одна знала, что крещен он был в костеле Святой Терезы в Вильнюсе! Или еще что-то, только ее, Алексы, личное? Ни одного вопроса не задал, коротко ответил, что заберет. Занят был, люди сидели у него важные, что б им! А нужно было расспросить, поговорить с ней, то ли возбужденной, то ли испуганной, потом оставить этих… людей! И самому рвануть в подземку, а не посылать эту пустоголовую гусыню Ингу. Которая теперь лепечет черт знает что – толкнули Алексу, не толкнули… видела или не видела…

Он боялся верить, что случилось страшное. Пока сам не убедится, что сделать уже ничего нельзя… Сам, черт побери!

– Глеб, там уже полиция! – услышал он громкий возглас Инги и наклонился к ней.

– Не ори! Вижу! – он уже и сам заметил людей в форме по периметру натянутой сигнальной ленты, возле которой и кучковался народ. Из массы подвижных голов торчали руки с телефонами. «Падаль! Папарацци недоделанные!» – зло обозвал владельцев гаджетов Яворский, люто ненавидевший мелких безграмотных «писак» всех мастей. Глеб обошел Ингу, шагнул с эскалатора, сдернул ее за собой и направился прямо в гущу толпы. Он молча отодвигал со своего пути людей, его безропотно пропускали, следом – Ингу. Таранил толпу до тех пор, пока не уперся в спину, обтянутую форменной курткой с надписью «Полиция».

– Позовите старшего, – приказал он спине, а когда полицейский обернулся, добавил: – Я привел свидетеля.