Девятое ноября, стр. 5

– Если ваша дочь так талантлива, как вы утверждаете, может, лучше позволить ей идти за мечтой? Зачем отговаривать? Почему она должна смотреть на мир так же, как и вы?

Отец напрягается.

– И как же, по-вашему, я смотрю на мир, мистер Кесслер?

По-прежнему не отрывая взгляда от отца, Бен откидывается на спинку дивана.

– Глазами ограниченного высокомерного ублюдка.

Повисает пауза – затишье перед бурей. Жду, кто на кого набросится. Однако тут отец достает бумажник и, швырнув на стол несколько банкнот, поворачивается ко мне.

– Я, конечно, порой бываю слишком прямолинеен, а тебе, очевидно, больше по вкусу красивые сказки. Что ж, ты нашла себе идеальную пару. Уверен, твоя мать обожает этого клоуна, – бросает он и уходит.

Я морщусь. Ужасно тянет выкрикнуть в ответ что-нибудь обидное – зацепить его раздутое эго посильнее, чтобы еще долго потом болело. Только вот чем проймешь человека, у которого нет сердца? Остается молча смотреть ему вслед, сидя рядом со своим якобы парнем.

Господи, ничего более неловкого и унизительного со мной еще не случалось!

Чувствуя, что вот-вот расплачусь, вновь толкаю Бена.

– Выпусти, пожалуйста, – шепчу я.

Он встает, и я выбираюсь из-за стола, низко опустив голову и не решаясь даже взглянуть на него. Боже, какое унижение! Он счел нужным притвориться моим парнем! Казалось бы, куда еще хуже? Так нет – он еще и стал свидетелем моей самой страшной ссоры с отцом! На месте Бентона Джеймса Кесслера я бы уже сбежала от своей так называемой девушки.

Бен

Спрятав лицо в ладонях, жду, когда она вернется. Мне лучше уйти, только вот не хочется. Своим представлением я точно испортил ей весь день. Старался быть деликатнее, и все же у меня не вышло прокрасться в ее жизнь на мягких лапках – вломился как слон в посудную лавку.

Зачем я вообще полез? С чего вдруг решил, что она с собственным отцом не справится? Наверняка она в бешенстве, а мы «встречаемся» всего-то полчаса. Именно поэтому я и не завожу себе настоящую девушку – даже понарошку не смог обойтись без скандала. В качестве извинений я заказал еще одну порцию рыбы – первая уже остыла.

Наконец Фэллон выходит из туалета, однако, увидев меня за столиком, застывает на месте. По лицу понятно – она была уверена, что не дождусь ее возвращения и уйду. Да я и должен был уйти. Нужно было это сделать еще полчаса назад.

Нужно, можно, должно.

Жестом приглашаю ее присесть. Она медленно опускается на диван, с подозрением меня разглядывая. Забрав со своего столика ноутбук и тарелку со стаканом, усаживаюсь напротив – на место козла, который называет себя ее отцом.

Фэллон в недоумении смотрит на пустой стол, где пару минут назад была ее тарелка.

– Все остыло, – поясняю я. – Попросил официанта заменить.

Она резко переводит глаза на меня. Ни улыбки, ни «спасибо» – просто смотрит в упор. Принимаюсь за свой бургер.

Фэллон не из застенчивых – по ее разговору с отцом понятно, что она за словом в карман не полезет. Так почему сейчас молчит? Не отводя взгляда, запиваю бургер газировкой. Можно бы за это время придумать, как получше извиниться, однако я даже не пытаюсь. Все мои мысли сейчас сосредоточены ровно на двух объектах – ее сиськах. Не самое подходящее время… Знаю, я отвратителен, но раз уж мы сидим и молча пялимся друг на друга… Жаль, на ней наглухо застегнутая рубашка с длинным рукавом – остается лишь представлять, что под ней. На улице смертельная жара, а она вырядилась как… монашка.

Пара за одним из соседних столиков встает и направляется мимо нас к выходу. Фэллон тут же отворачивается и словно пытается спрятаться за длинными прядями волос, спадающими на лицо. Скорее всего, она даже не отдает себе в этом отчета: уже инстинктивно спешит прикрыть то, что видится ей как недостаток. Вероятно, по той же причине она носит рубашки с длинным рукавом – так никто не увидит, что скрывается под слоем ткани. Все это опять возвращает меня к ее груди. А там, наверное, тоже шрамы? Как сильно обожжено ее тело?

Начинаю мысленно ее раздевать. Без всякого сексуального подтекста – мне просто интересно. Настолько интересно, что не могу оторвать от нее глаз, а это мне не свойственно. Мама всегда учила меня проявлять тактичность, только вот не предупредила, что бывают девушки – как Фэллон, – в присутствии которых начисто забываешь про хорошие манеры.

Проходит целая минута, а может, и две. Пока мы играем в гляделки, я успеваю доесть картошку фри. Она вроде не злится, да и напуганной не выглядит. Даже забыла про шрамы, так тщательно оберегаемые от посторонних глаз.

Наконец Фэллон медленно переводит взгляд на мою рубашку, какое-то время разглядывает ее, а потом так же внимательно изучает мои руки, лицо и прическу.

– И где же ты был утром?

Вопрос настолько неожиданный, что я застываю с полным ртом. Думал, первым делом она спросит, с какой стати я влез в ее личную жизнь. Не спеша дожевав, отпиваю глоток, вытираю рот и откидываюсь на спинку дивана.

– О чем ты?

Она показывает на мои волосы.

– У тебя на голове черт-те что. И рубашка вчерашняя. – Опускает глаза на мои руки. – А ногти чистые.

Я и правда с вечера не менял рубашку… Как она это поняла?

– И куда же ты так торопился утром?

Осматриваю свою рубашку и ногти. Откуда она знает, что я собирался в спешке?

– У нерях всегда грязные ногти, а ты за своими следишь, – поясняет Фэллон. – Однако на рубашке присохшая горчица. Нестыковочка получается.

Снова оглядываю рубашку – пока она не сказала, пятна я не видел.

– Бургер у тебя с майонезом. Вряд ли ты ел горчицу на завтрак – судя по тому, как жадно ты заглатываешь еду, завтрака вообще не было. Значит, пятно, скорее всего, осталось со вчера. В зеркало ты сегодня явно не смотрелся – иначе не вышел бы на улицу с такой прической. Ты что, с мокрой головой спать лег? – Она накручивает на палец длинную прядь. – Волосы у тебя густые – такие мнутся, если не высушить перед сном, и потом с ними уже ничего не сделаешь, только опять мыть. – Подавшись вперед, она с любопытством меня разглядывает. – Черт, у тебя челка прямо дыбом стоит! Как тебе это удалось? На животе, что ли, спал?

Да она настоящий Шерлок Холмс!

– Я… – В ступоре таращусь на нее. – Да, я спал на животе. И да, я опаздывал на занятия.

Фэллон кивает, как будто услышала подтверждение своим мыслям.

Официант ставит перед ней новую тарелку и подливает воды. Он открывает было рот, словно хочет ей что-то сказать, но она не обращает на него внимания – бормочет спасибо, все так же не сводя с меня глаз. Помешкав, официант вновь поворачивается к Фэллон. Он нервно сжимает руки, явно стесняясь задать вопрос, и наконец решается:

– Простите… Донован О'Нил – ваш отец?

С совершенно непроницаемым выражением она поднимает на него глаза.

– Да, – следует равнодушный ответ.

На лице официанта расцветает восторженная улыбка.

– Ух ты! – Он в восхищении качает головой. – Здорово, наверное, быть дочерью самого Макса Эпкотта?

Фэллон не улыбается, не морщится – ничто в ее манере держаться не выдает, что она слышала этот вопрос уже миллион раз. Судя по тому, как она реагировала на бестактные выпады отца, этому парню сейчас достанется.

Я жду, что Фэллон вот-вот закатит глаза, но она только, слегка вздохнув, улыбается.

– Просто фантастика! Мне ужас как с ним повезло.

Официант расплывается в улыбке:

– Круто!

Когда он отходит, Фэллон вновь поворачивается ко мне:

– Что за занятия?

Доходит до меня не сразу – я все еще пытаюсь переварить услышанное. Тянет спросить, зачем это откровенное вранье, но лучше не буду. Очевидно, ей проще дать людям то, что они ожидают, чем вываливать правду. И все же подобной преданности мне еще не приходилось наблюдать: будь у меня такой отец, я бы не сдерживался.

– Писательское мастерство.

Задумчиво улыбаясь, она берет вилку.