"Зарубежный детектив 2026-31". Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 53

Папа всегда был великолепным рассказчиком. Вновь слышать его почти гипнотизирующий голос было и радостно, и жутко.

— Ричард думал, что мы будем здесь собираться, но как-то не сложилось. Сильвия заболела…

На мамином имени его голос дрогнул. Я хотел сказать, что он не все знает, что покрывать Марка больше не надо, что Марк…

Что он знал о Марке? Харрисон и другие наверняка рассказывали ему о том, что происходило во «внешнем мире», но кто знает, о чем они говорили, а о чем предпочитали умалчивать?

— Тогда у всей нашей компании были тяжелые времена, и мы даже не знали, что Ричард построил хижину. По крайней мере, я не помню, чтобы он о ней говорил. Выезжать на рыбалку ему доводилось хорошо если раз в месяц. Да и больницу он, естественно, не бросил.

Однажды Ричард сидел на пристани, и к нему подошел этот человек, — отец указал на фотографию немца в летном шлеме. — Его звали Тим Густафссон. Он вышел прямо из чащи и напугал Ричарда до смерти, но в действительности оказался совершенно безобидным; это я готов засвидетельствовать, мы были знакомы. Они с Ричардом разговорились, и Тим поведал свою историю. Вы спросите, при чем тут я, — отец пристально смотрел на меня, — и где я пропадал все эти годы.

Я кивнул. Отец накрыл мою ладонь своей — несмело, словно боялся, что я его оттолкну. А увидев, что я не отстраняюсь, повеселел, похлопал меня по руке и продолжил рассказ:

— Густафссон оказался канадцем. Отец не оставил ему ничего, кроме немецкой фамилии, и мать, женщина слабого здоровья, растила ребенка одна, на нищенскую зарплату. Она умерла, когда Густафссону было чуть-чуть за двадцать, так он остался один-одинешенек. У него не было ни братьев, ни кузенов, ни теток с дядьями, а искать отца, который, как он слышал, жил где-то в Германии, совершенно не хотелось. К счастью, судьба свела его с Николь, в которую он влюбился с первого взгляда. В спальне есть ее фотография.

Мне оставалось только удивляться, откуда отцу известны все эти подробности. И мало-помалу я начинал догадываться, чем закончится история о Густафссоне.

— У них родилась дочка, Наоми. Жили Густафссоны в маленьком городке Сен-Либуаре, неподалеку от Монреаля. Как-то раз Николь и Наоми отправились на прогулку в лес, похожий на наш. А холода стояли страшные. Густафссон вернулся с двойной смены на фабрике и обнаружил, что жены и дочки нет дома. Искать их начали немедленно. Густафссон приблизительно знал, по каким тропинкам они любили ходить, но поиски ни к чему не привели, хоть и продолжались всю ночь. Девочку нашли только на следующий день. Она замерзла насмерть. Николь обнаружили чуть поодаль; она тоже погибла от холода, но у нее ко всему прочему было сломано бедро. Никакой тайны тут не было. Мать повредила ногу и не могла идти; ей пришлось отправить за помощью пятилетнего ребенка. Наверное, это и вправду было последним шансом на спасение. Но их не спасли, и Густафссон снова остался один.

— Господи, — пробормотала Мэгги. — Подумать страшно, что пережила эта женщина. Как можно допустить, чтобы твоя крошечная дочь одна пробиралась через лес. Я понимаю, почему она так поступила, но от такого же сердце разорвется!

— И не говори. Девочка умерла во сне — только этим Густаффсон и мог утешаться. Он во всем винил себя. Спустя два месяца после трагедии он бросил опустевший дом и отправился куда глаза глядят, лишь бы подальше от проклятого леса. Ричард почувствовал, что Густаффсону больше невмоготу носить в себе невыносимую боль, не имея возможности ни с кем ею поделиться. Он предложил новому знакомому поселиться в хижине, вроде как сторожем. Не то чтобы там было что сторожить, но ты же знаешь Салливана, он никогда не оставит человека в беде.

Я познакомился с Густаффсоном примерно тогда же. Тим казался нелюдимым, но, думаю, он был таким не всегда. Душевная боль совсем его изглодала. Густафссон рубил дрова и делал прочую работу по дому. Своими руками, без всякой помощи построил веранду. Наверное, ему нужно было все время чем-нибудь себя занимать.

Судьба Густафссона чрезвычайно напоминала историю, рассказанную моему брату стариком Мэткином с автозаправки. Оба потеряли жену и дочь нелепым и страшным образом. Как я узнал много позже, совпадение не было случайным.

Я готов был слушать отца часами. Каждое его слово было словно камешек в стене волшебного замка. Хрупкого замка, который может рухнуть в любой момент, загадочного замка, в котором не счесть лабиринтов и тайных комнат, замка, полного вопросов и ответов.

Тим Густафссон и Ричард Салливан подружились. Густафссон не очень любил рыбалку, но иногда составлял Ричарду компанию. Во время одной из задушевных бесед на середине озера Тим признался в том, о чем Салливан давно догадывался: время не залечило его раны, не проходило и дня, чтобы он не думал о Наоми, дрожащей, обессиленной, бредущей сквозь заснеженный лес. И сколько бы Густаффсон ни убеждал себя, что это был несчастный случай, чувство вины не покидало его.

Тим думал о самоубийстве с того самого дня, как погибли Николь и Наоми. Когда-то он сумел остановиться на краю и решил дать себе время. Не в силах оставаться в Канаде, попытался начать все сначала в Карнивал-Фолс, но вернулся к тому, от чего бежал.

Густафссон верил в Бога и не желал просто так выбрасывать свою жизнь на помойку. Совсем другое дело — уйти, зная, что твоя смерть чем-то послужит ближнему.

Вскоре Марк убил маму, а отец взял на себя его вину. Ричард, Харрисон, Билл и Боб встали на защиту нашей семьи. Четверка поклялась хранить тайну во что бы то ни стало, а клятвы Б-клуба были нерушимы. Для Харрисона это решение стало роковым: хранить секрет, оставаясь шерифом Карнивал-Фолс, было невозможно. Недаром он вскоре ушел в отставку, передав дела Тимберту.

Б-клуб собрался в хижине. Позвали и Тима Густафссона. Канадец не передумал и по-прежнему собирался лишить себя жизни. Первоначальный план показался всем безумием, но, постепенно преображаясь и обрастая деталями, становился все более выполнимым. Дело нашлось всем. Ричарду предстояло зафиксировать смерть. Харрисон взял на себя полицейскую бюрократию. Карла Берк, единственный человек «со стороны», которого четверка ввела в курс дела, должна была спрятать тело в своем похоронном бюро.

Так осуществилось главное деяние Бильдербергского клуба.

Как ни странно, сильнее всего намеченному плану противился мой отец. Он не желал портить жизнь своим друзьям. Например, Харрисону, неподкупному шерифу, всеобщему любимцу и примеру для многих.

Пятеро посвященных использовали все свое красноречие, чтобы его переубедить. Отец внимательно выслушал друзей и попросил немного времени на размышление. Вскрытие уже показало, что моя мать умерла от асфиксии, и до того момента, как сыщики сделают выводы, оставались считаные дни. Нужно было действовать, пока не поздно.

В конце концов отец сдался, но поставил собственное условие: весь остальной город должен считать его мертвым. Это был единственный способ уберечь друзей. Расширять круг знакомств отец все равно не планировал, да и жить обычной жизнью после всего, что случилось, не смог бы. Тут мне захотелось перебить и спросить, как он мог лишить нас — как мог лишить меня — возможности видеться с ним хотя бы изредка. Что плохого случилось бы, знай мы с Марком правду? В тюрьме и то есть свидания.

Между тем в рассказе отца не хватало важных деталей. Даже теперь, после смерти Марка, он не желал говорить о том, что случилось тридцать первого марта две тысячи первого года, в ночь убийства моей матери.

Вторым условием, на котором отец согласился принять предложенный друзьями план, было введение в круг посвященных Марка. Марка, но не меня. Я не должен был ничего знать.

Тут я едва не закричал от бессильной ярости.

Марк все это время знал, что отец прячется в хижине?

Меня словно огнем обожгло. Как родные могли так со мной поступить?

Но рассказ продолжался, и то, что сначала казалось нелепой жестокостью, постепенно обретало смысл.