"Зарубежный детектив 2026-31". Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 50
— Нам туда, — сказала она.
На нашем пути по каменистому руслу бежал ручей.
Мэгги начала разуваться.
— Нельзя отклоняться от курса, — заявила она.
С другого берега за нами наблюдало оленье семейство: трое взрослых и двое малышей.
— Привет, ребята, мы идем к вам.
Как только мы ступили в воду, животные грациозно отскочили в сторону. Ручей был довольно теплым, но оказался глубже, чем мы думали. На середине вода доходила до бедер. Мы медленно перебрались на тот берег под пытливыми взглядами оленей.
Оказавшись на сухой земле, Мэгги первым делом проверила телефон. Теперь мы полностью зависели от навигации.
— Заряд остался?
— Почти пятьдесят процентов. Пока хватит.
Мы находились в самом центре бермудского треугольника.
Среди деревьев уже виднелись дощатые стены. Сделав крюк, мы вышли к большому озеру. Мы шагали вдоль берега, пока не оказались у маленькой пристани, от которой вела прямая тропа к хижине.
75
В хижине было всего две комнаты. Мы решили, что за плотно завешенным окном в задней части дома — спальня. С другой стороны размещалась гостиная-кухня. Ее окна выходили на озеро. Все здесь выглядело вполне обжитым и ухоженным.
— Смотри.
Мэгги показала в сторону леса. На узкой тропе остались следы шин.
На маленькой веранде висели качели, точь-в-точь как у меня. Я постучал в дверь, не дождался ответа и рискнул повернуть ручку. Дверь поддалась.
Как мы и предполагали, хижина оказалась обитаемой. В раковине лежала посуда, на столе стояли цветы, на вешалке висела мужская куртка. Мы огляделись. В гостиной был круглый стол, несколько стульев, камин, старинный телевизор и сервант со множеством полок и ящичков. Владелец постарался украсить свое жилище: на стенах расположились картины и резные деревянные маски, явно работа Харрисона. На диване валялся журнал «Судоку максимальной сложности».
Мэгги открыла встроенный в шкаф холодильник и изучила его содержимое:
— Здесь продукты на несколько дней.
Она продолжала хлопать дверцами кухонных буфетов, но мое внимание привлек шкаф в гостиной. Мэгги подошла ко мне.
— Что?… — начала она.
На полке стояла фотография мужчины лет тридцати, по виду — немца, в кожаной куртке и широких штанах, подвернутых на лодыжках. На голове у него была шапка, похожая на летный шлем. Незнакомец махал кому-то рукой и широко улыбался.
— Густафссон? — предположила Мэгги.
— Понятия не имею.
Я выдвинул один из ящиков и обнаружил стопку журналов. «Нерешаемые судоку». «Экстремальные судоку». В соседнем ящике лежал набор фишек для покера.
— Наверное, Б-клуб иногда собирается здесь, — заметил я.
— Тут целый склад спиртного, так что ты, скорее всего, прав.
У круглого стола стояли пять стульев.
Мы быстро покончили с кухней. В остальных ящиках и на полках не было ничего интересного: всевозможная утварь, баночки со специями, консервы. Похоже, немец любил угощать гостей и разгадывать кроссворды.
В хижине была даже маленькая ванная. Видно, Густафссон жил здесь постоянно. На полочке перед зеркалом нашлись опасная бритва, крем для бритья и набор лосьонов. У двери стояла подставка для журналов, и я не глядя смог бы сказать, какого рода издания там лежали.
— Тут заперто, — сообщила Мэгги.
Я выглянул из ванной и понял, что она говорит о подвале. Узкая дверь располагалась возле кухни.
— Странно. Давай-ка посмотрим.
Я толкнул дверь плечом. В тот же миг послышался шум мотора. Мэгги испуганно прижалась ко мне. Через несколько мгновений мы облегченно выдохнули: снизу доносилось монотонное гудение генератора. Видимо, включив свет в ванной, мы израсходовали и без того скудный запас электроэнергии.
— Если этот тип вернется, мы услышим, — сказал я.
— Интересно, кто он. Ричард с Харрисоном о нем что-нибудь говорили?
Я мотнул головой.
— Пойдем в спальню, — предложил я. — Возможно, там найдем какие-нибудь подсказки.
Спальня почти не уступала размерами кухне. В ней были узкая кровать и письменный стол, заваленный журналами и книгами. На полках нашлись две фотографии немца: маленький портрет и еще одна, на которой он был с какой-то девушкой. Пара застыла в танце — оба подбоченились, выставили вперед правую ногу, искоса глядя в объектив и смеясь. Не было ни малейшего сомнения, что эти двое отчаянно влюблены друг в друга.
Я подошел поближе и стал всматриваться в их лица, надеясь угадать знакомые черты. Но нет, раньше я их не видел.
Я проверил ящики письменного стола — два из трех были открыты. Ничего интересного: библиотечные формуляры, старые батарейки, пара потертых карточных колод, путеводители, старые рекламные проспекты, компас… Самое любопытное наверняка хранилось в третьем ящике, но он оказался заперт на ключ. Ничего, что могло бы иметь отношение ко мне или событиям в моем доме, я не нашел.
— В тумбочке пусто, — объявила Мэгги. — Что-то мне неспокойно, Джонни. Если он вернется…
— Скажем, что мы друзья Харрисона. Проходили мимо и решили заглянуть.
— Ну, сойдет, наверное.
— Мэгги, если он дружит с Харрисоном и твоим отцом, то точно знает, кто мы такие. Но вот почему мы о нем прежде не слышали?
— Думаешь, мы опоздали? Отец и остальные были здесь утром и забрали то, что мы ищем?
— Возможно. Придется спросить их прямо.
В хижине нам делать было больше нечего. Улика, если ее не успели забрать, хранилась в запертом ящике… Или в подвале.
— Мы могли бы взломать замок, — подумал я вслух, — или дождаться немца.
— Кого?
— Густафссона… он же вроде немец.
Мэгги задумалась:
— Взламывать замок — это слишком. Давай немного подождем и подумаем, что делать дальше.
Мэгги устроилась на качелях, а я сел на перила.
Мы молчали. Закат был как на картинке. Оранжевый солнечный диск медленно погружался в воды озера.
Через десять минут выключился генератор.
Дальше события развивались стремительно. Мэгги решила покачаться, и я поневоле стал следить за убаюкивающим движением: кач-кач, кач-кач. Должно быть, я впал в некое подобие транса, и перед глазами вдруг возник ясный, отчетливый образ: на диване валяется журнал «Судоку максимальной сложности», раскрытый на странице с наполовину разгаданной головоломкой. Изрядная часть клеточек уже заполнена. В одну из них вписана цифра четыре, выведенная особым образом, одним росчерком, как молния. Качкач. Многие пишут четверку именно так, но мало кто имеет привычку закрашивать образованный линиями треугольничек. По спине у меня пробежал холодок. Кач-кач. Старая хижина поскрипывала. А вот качели не издавали ни звука. Я знал человека, который закрашивал треугольничек в четверке. И никогда не забывал смазывать качели.
Возникший на пороге мужчина был в бейсболке и с окладистой бородой, но даже в таком виде я сразу узнал своего отца.
ESN
Джон и Лила ссорились не впервые, но теперь она, как ему показалось, наконец осознала: страсть, которую многие путают с любовью, вот-вот угаснет, а больше их ничего не связывает.
Потому-то Джон и удивился, когда в дверь позвонили. Он сидел в студии, откинувшись на стуле, и созерцал потолок. Джон вздохнул. У Лилы после скандала всегда оставалось что-то невысказанное, и спустя несколько часов она звонила по телефону, писала длинные сообщения или заявлялась к нему домой, словно стремясь выработать остатки эмоционального топлива. Джон знал, что лучше ее выслушать. Пусть снимет с души последнюю тяжесть.
На пороге стояла девушка немного моложе его самого. В голубых шортах с белыми сердечками и белой майке она словно явилась из молодежного сериала. На левом плече висел яркий рюкзак.
— Привет. Меня зовут Пола Мэррел.
Она протянула ему руку. Лямка рюкзака соскользнула с плеча, светлый локон упал на лицо. Пола машинально поправила их.
Джон, все еще недоумевая, пожал ладонь гостьи.