"Зарубежный детектив 2026-31". Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 42

— Устала? — догадался я.

Одно движение ресниц.

— Хочешь что-то мне сказать, да? Можем прерваться, если ты устала. Или продолжим?

Она моргнула.

Это было странно. Мы продолжали складывать слова по буквам. Лишь с третьей попытки я догадался, что фраза окончена.

Б-А-С

УСТАЛА БАС

Дарла успела выпить.

— Я только капельку, — предупредила невестка, встретив меня на пороге.

На ней были черные легинсы и мешковатая футболка цвета фуксии. Мы молча прошли на кухню. Дверь в гостевую спальню была приоткрыта, и я успел увидеть смятую постель.

— Я стараюсь пореже подниматься наверх, — смущенно сказала Дарла.

Я махнул рукой, давая понять, что незачем извиняться; в своем доме Дарла имела право спать где пожелает, а мне хотелось смыться из этого дома как можно скорее.

Мы сели за стол. Дарла скользнула по мне холодным, полным неприязни взглядом.

— Тебе Фрост сказал? — спросила она.

До меня не сразу дошел смысл ее слов.

— Да ладно, Джонни, я ведь вижу, как ты от меня шарахаешься в последние дни. Не звонишь, а в последний раз говорил со мной сквозь зубы.

Должно быть, я не смог сохранить невозмутимый вид. Дарла тряхнула головой и продолжала:

— Он просто идиот. Не смотри на меня так, Джон. Ни у кого из вас нет права меня судить.

Я не ответил. Дарла подошла к холодильнику и спросила, хочу ли я что-нибудь выпить. Я отказался. Она налила себе апельсинового сока и вернулась к столу.

— Мы с Йэном начали встречаться несколько месяцев назад. Жизнь дерьмо, Джонни, и ты это знаешь получше других. Что еще ты хочешь услышать?

— Ты не обязана ничего объяснять. Я понимаю, что Марк покончил с собой не из-за тебя. Тот, кто думает по-другому, просто плохо его знал.

— Я вообще не думаю, что он был в курсе. Если только подозревал. Твой брат, Джон, был долбаный гений, и я понятия не имею, что творилось у него в голове. Наши с Йэном отношения его вообще никак не затрагивали, чего бы ты там себе ни навоображал.

Руки Дарлы шарили по столу в поисках пачки сигарет, которой там не было.

— Вообще-то я позвала тебя не для того, чтобы говорить о Марке или Йэне.

— Я видел, как вы целовались, — сухо обронил я.

Такого Дарла не ожидала:

— Так это был не Фрост?

— Нет. Не думаю, что он знает.

Дарла подошла к окну. Оно выходило в сад, туда, где меньше месяца назад Йэн Мартинс произносил неуклюжую речь на дне рождения Марка. Не объяснялось ли его тогдашнее косноязычие тем, что он спал с женой именинника?

— Он тебе говорил про девчонку из «Медитека»? — спросила Дарла, не оборачиваясь.

Возможно, она узнала обо всем от Йэна и теперь устраивала мне проверку.

— Да.

— И мне говорил. — Дарла обернулась. — Пола Мэррел, да?

— Как-то так.

— Йэн сказал, что она пыталась его шантажировать, а потом исчезла. Сказал, что больше ничего не знает, но я сомневаюсь, можно ли ему верить.

— Ладно, хватит об этом. Что ты хотела мне рассказать?

Дарла вышла из кухни и вернулась через несколько минут. Не садясь, протянула мне крохотную, не больше ногтя, флешку. Я озадаченно уставился на диковинную штучку.

— Мне ее Фрост дал. Сказал, что на ней причина самоубийства Марка. И боюсь, этот ублюдок прав.

Я смотрел на флешку и не решался ее коснуться:

— Что там, Дарла?

Она поглядела на меня, как на дурачка, забывшего, что ему говорили секунду назад:

— Это видео, которое записал Марк. Его нашли в компьютере, или в телефоне, не знаю. Я не хотела тебе показывать; вообще хотела стереть. Но потом поняла, что ты имеешь право знать. Когда начнешь смотреть, сам поймешь, надо ли досматривать до конца и что с этим делать потом.

Я подцепил флешку двумя пальцами.

— Марк убил себя не из-за «Медитека», а из-за того, о чем говорится в этом видео. Это связано с тобой, Джонни. С тобой и твоим прошлым.

Август 2000

После того как мастерская перешла в руки Билла Фостера, единственным источником средств для нашей семьи оставались акции сети хозяйственных магазинов, которые отец в свое время купил, ни на что особенно не рассчитывая. По сравнению с астрономическими расходами на врачей и сиделок, акции приносили сущие гроши. Впрочем, в те времена финансовое положение семьи меня почти не заботило. А вот Марк все прекрасно понимал и однажды объяснил мне ситуацию предельно просто и доходчиво: мы тратили во много раз больше денег, чем получали. Такими темпами нам в самое ближайшее время светило банкротство.

— Работать ты не пойдешь, — заявил отец. — Тема закрыта.

Я слышал их разговор со второго этажа. Помню, меня поразили не столько папины слова, сколько тон, которым они были сказаны. Эд Бреннер был мягким и добродушным человеком и скандалов не любил. Он умел говорить твердо, но никогда не повышал голос. Жутко хотелось в уборную — собственно, она и была целью ночной вылазки, — но я затаился в коридоре.

— Но почему, папа? Четыре часа в день, в двух шагах от школы. Нам нужны деньги.

— Не нужны нам никакие деньги. И вообще это не твоя забота.

— Мне пятнадцать лет, я уже не ребенок.

— Мой сын не будет работать на бензоколонке в двух шагах от своей школы. Я этого не допущу.

Они не ссорились, пока нет, но в голосах отчетливо слышалось раздражение. Я сел на верхнюю ступеньку и обхватил руками колени.

— Сядь, — приказал отец.

Скрипнул стул.

— Я ценю твою заботу, сын, но ты должен понять: деньги — это мое дело; так было всегда и будет впредь. Тебе, как ты сам сказал, пятнадцать лет. Ты должен встречаться с друзьями, с девчонками, заниматься спортом, развлекаться. То, что случилось с твоей матерью и со всеми нами… большое несчастье, но вы с братом должны жить, как раньше.

— Всего четыре часа, — упрямо твердил Марк. — Хотя бы на карманные расходы для нас с Джонни.

— Разговор окончен, Марк. Еще не хватало, чтобы ты стал пропускать школу. Учеба — вот твоя главная задача.

— Но, папа, я эти уроки делаю на коленке не глядя.

— Неважно. А если программа станет сложнее или ты найдешь свое призвание? Заливать бензин в чужие машины — пустая потеря времени.

— Нет. Это работа. А нам нужны деньги.

— Не нужны нам никакие деньги!

Я так и сидел, скрючившись на ступеньках. Мне было жалко обоих. Принимать чью-то сторону — дурная привычка взрослых, чуждая тому, кому едва исполнилось одиннадцать.

— Нам нужны деньги, — повторил Марк. — Ты продал мастерскую… За сколько? За триста тысяч?

Отец не ответил. Интересно, откуда Марк узнал про цену? Или он просто угадал?

— Я не оспариваю твое решение, папа. Я уверен, что ты поступил так, как в нашей ситуации было лучше всего. Мы нуждаемся в деньгах, а ты все равно не можешь работать, как раньше. Кто-то ведь должен заботиться о маме, искать врачей и все такое. Но ведь у нас почти нет доходов, магазины стоят пустые, чудо, что они вообще еще не закрылись.

— Довольно, Марк.

— Нет, ты должен меня выслушать. Что толку прятать голову в песок?

— Никто и не прячет.

— Я знаю, сколько стоят доктора и лекарства. При таком раскладе нам хватит денег еще на год, максимум на два.

На самом деле их и на год не хватило бы.

Отец не нашел что возразить, и понял, что Марк прав, хотя бы отчасти. А что, если мы окажемся на улице? Мама не выдержит, ей нужен уход, а без лекарств она умрет от боли. Ее могут убить и холод, и жара. Мне стало очень страшно, даже страшнее, чем в тот день, когда я узнал о БАС.

— Возможно, мама не проживет еще год, — сказал Марк. — А если проживет?

От его слов кровь застыла в моих жилах.

— Папа, мы должны рассматривать разные сценарии. Нельзя уповать на то…

— Не говори так, Марк. Твоя мать не сценарий.

— Ты знаешь, что я имею в виду! Хватит отрицать очевидное, это ничего не изменит.

— Никто не знает, что нас ждет!