"Зарубежный детектив 2026-31". Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 140
– Ты даже не представляешь, как я рад! – Он крепко сжал девочку в объятиях. Она чуть не задохнулась.
– Представляю, – с трудом проговорила София.
– Я согласился на твою затею с дневником, – продолжал Майк. – И это была моя ошибка. Как мама сейчас?
– Сознание у нее в полном порядке. Теперь ей надо восстановиться физически, но врачи говорят, она полностью поправится. Прости, что не рассказала тебе раньше – очень хотела сделать это лично.
– Это лучшая новость, которую ты могла мне сообщить. – Майк опустился на стул, пытаясь прийти в себя. – Надо это отпраздновать!
В углу мастерской был небольшой холодильник. Майк встал, подошел к нему и вернулся с двумя банками кока-колы. Они с Софией сели за стол, где стояло несколько недоделанных домиков для макета.
– А твоя мама помнит, что произошло в тот день? – спросил Майк.
– Да, но пока не хочет об этом говорить. Врачи сказали не давить на нее – пусть все идет своим чередом.
– Представляю, что было, когда она тебя увидела, – проговорил Майк.
– Ну, не то чтобы как в фильмах – она приходит в себя, а я сижу рядом и держу ее за руку… Прошла пара дней, прежде чем она окончательно все вспомнила.
Майк улыбнулся.
– Выходит, идея с дневником оказалась не такой уж провальной.
– Дневник дал ей силы очнуться, – подтвердила София.
– Ну что, в подвале уже все готово – пойдем?
– Конечно.
Идти туда при свете дня будет совсем не страшно, подумала София.
– А если кто-то увидит тебя без кресла?
– Вся эта территория – моя собственность. Почти тысяча гектаров. Вряд ли сюда кто-то забредет.
София задумчиво оглядывала деревья по обеим сторонам от дороги.
– Ты все это купил на деньги от суда?
Майк засмеялся:
– Нет, конечно. От суда я получил прилично, но все инвестировал, и весьма удачно. То есть отчасти сыграла удача, а отчасти – бездумность.
– Бездумность?
– Когда тебе нечего терять, рискуешь не задумываясь. После той перестрелки начался самый мрачный период в моей жизни. Поэтому я и согласился на предложение Гаррета. За ранение, которое оставит меня без работы на всю жизнь, полагалось гораздо больше денег, и Гаррет все провернул.
– Но ведь тебе пришлось бы провести остаток жизни в инвалидном кресле.
– Изначальный план был через пару лет сымитировать операцию, которая чудом поставит меня на ноги. Но я на это не рассчитывал. Инвалидное кресло стало для меня своего рода наказанием. К тому же я почти всегда один.
Они приближались к причалу. И к крокодилам.
София не боялась. Она даже подумала, не предложить ли Майку подойти на них посмотреть; она почему-то была уверена, что животные ее узна́ют. Крокодилы ведь очень умные и наверняка вспомнят, как в ту ночь они с Камилой их покормили.
Через несколько минут Майк и София подошли к деревянному дому.
На первом этаже все осталось прежним. Но подвал изменился до неузнаваемости. София спустилась по лестнице и растерянно оглядела опустевшее помещение. Майк даже стены выкрасил в другой цвет.
В центре стоял столик с шахматной доской. Только он не изменился.
София знала, что подвал пришлось полностью очистить от всех признаков ее присутствия, но ей почему-то было больно видеть это место голым и обезличенным. Почему – она и сама не до конца понимала.
София подошла к двери в комнату и заглянула внутрь. Как она и ожидала, там было пусто. Интересно, подумала она, куда Майк дел все вещи, которые для нее купил? И закрыла дверь.
Больше ничто не напоминало о ее жизни здесь. Теперь подвал, каким она его помнила, остался только в ее воображении, и иногда, перед сном, она бродила по нему, представляя каждый уголок – ведь она знала его наизусть.
– Грустно видеть тут все… таким, – проговорила София, подходя к столику. – Сама не знаю почему.
Майк сидел на стуле и поправлял фигуры, уже расставленные по клеткам.
– Майк, прежде чем мы начнем, можно тебя кое о чем спросить?
– Конечно.
– Помнишь, ты рассказывал мне о своих родителях?
– Да.
– Ты говорил, отец ужасно обращался с тобой и твоей мамой и ты прекратил с ним общение после того, как он застал тебя с парнем. А мама осталась с ним до самой его смерти, верно?
Майк печально кивнул.
– Мама взяла основной удар на себя.
– Я вот чего не понимаю: как можно жить с тем, кто тебя мучает?
Майк помолчал.
– София, помнишь, однажды я сказал, что, если бы не мама, возможно, ты бы не оказалась в этом подвале? Так вот, это чистая правда. Если помнишь, мои дедушка и бабушка были состоятельными людьми и жили в огромном доме, а мы с мамой иногда приезжали к ним в гости.
– Я помню. У твоей мамы было много братьев и сестер, и ты еще говорил, что их дом был как из фильма «Звуки музыки».
– Да, именно таким я его и запомнил. Хотя мы не так уже часто там бывали. Раз или два в год, не больше. Я обижался на маму, не понимал, почему мы не остаемся там подольше, как другие – мои дяди и тети с детьми жили там месяцами. Потом, уже в институте, я часто ругал маму за то, что она не уходит от отца, – он ведь только и делал, что вытирал об нее ноги. Сколько раз я умолял ее вернуться к родителям, где она жила бы и горя не знала. Но она так и не согласилась.
– Может, у нее была болезненная привязанность к твоему отцу?
– Может быть, хотя понять этого невозможно. Я так и не понял. Стоило мне затронуть эту тему, как она сразу начинала говорить, будто я преувеличиваю и все не так плохо… Вечно одно и то же.
Прошло много лет, они оба умерли, я стал полицейским и потихоньку выкарабкался из этого ада. Благодаря работе в моей жизни появился смысл. Я был хорошим полицейским. Мне нравилось носить форму и помогать людям. Потом я стал шерифом – никогда не стремился, просто так сложилось.
Майк мотнул головой, словно очнувшись от размышлений.
– Ты точно хочешь все это знать? Дело прошлое…
– Мне интересно, как это связано со мной.
– Хорошо, – кивнул Майк. – За несколько месяцев до перестрелки я встретился с единственной живой маминой сестрой. Незадолго до того умер дедушка – он дожил до девяноста восьми лет. Моя тетя пришла прямо в участок и сказала, что хочет со мной поговорить. Я отвел ее в отдельный кабинет, и мы просидели там целый час. За это время всплыло столько грязи, что впору было нос зажимать. Будь у меня тогда выбор, я предпочел бы ничего не знать.
– О нет. Твой дедушка мучил твою маму, и поэтому она не хотела туда возвращаться!
– Не только маму, но и трех ее сестер. Мама единственная сумела вырваться, а те так и остались у него под сапогом. Главное, они даже не понимали, что это самое настоящее насилие, хотя и ужасно мучились. Мерзавец выдавал все за проявление любви – будто так они должны были платить ему за безбедную жизнь. Насколько я знаю, бабушка и трое сыновей были в курсе, но тоже делали вид, будто все нормально.
– Какой ужас.
– Да. Мама предпочла жить с моим отцом – он был самой самодовольной скотиной, какую только носила земля, но по крайней мере не подвергал ее физическому насилию. Представь, чего она натерпелась от дедушки, если выбрала отца как меньшее зло.
Майк покачал головой.
– Сколько же нужно было сил, чтобы восстать против такого.
– Это точно. – В его голосе зазвенели слезы. – Я узнал обо всем гораздо позже, когда мама уже умерла. Я вспоминал нашу жизнь, разговоры, как она отказывалась что-то менять, и понимал, насколько она была сильной. В какой-то момент я сам начал обращаться с ней как все мужчины в ее жизни – указывал, что делать, не пытаясь ее понять.
– Это не так, – возразила София. – Во-первых, ты тогда был подростком и не понимал, что происходит. И потом, ты вел себя вовсе не как твой отец и дедушка.
– Да, знаю. Но я должен был стать мужчиной, который наконец-то ее поймет, поддержит. Мама жила в постоянном унижении и подчинении. Кто-то должен был обращаться с ней так, как она этого заслуживала, – она ведь была необыкновенной женщиной. А я ее подвел, София. Да, сначала я был ребенком, но когда поступил в институт, то уже мог бы разобраться, что к чему.