Близняшки от бывшего мужа, стр. 14
- Я озвучил условия. Не согласишься – вылетишь отсюда. Так и быть, я заплачу тебе за то, что выносила моих детей. Сколько сейчас платят суррогатным матерям за эту услугу? Два миллиона? Три? Доплачу в два раза больше, раз уж малышей было двое. Говорят, многоплодная беременность протекает особенно тяжело.
Лучше бы меня ударили взаправду, чем я услышала подобные слова от некогда родного мужа. Он ведь всерьез это предлагает, хотя знает всю мою историю, в курсе, насколько дорого и тяжело дались мне близняшки. Внутренности обжигает обидой и я, размахнувшись, собираюсь влепить Исаеву пощечину, сильную настолько, насколько вообще возможно. Чтобы вообще забыл собственное имя и то, что подобную грязь можно матери говорить.
В последний момент Богдан отпускает щеки, перехватывает мое запястье и сжимает. Его пальцы будто прожигают кожу насквозь.
- Думай, Снежик, - словно издеваясь, снова называет меня тем самым прозвищем, от которого раньше ёкало сердце, - Завтра у юриста озвучишь решение.
Я смотрю в глаза Богдана и распадаюсь на части. Мой мозг просто не может объять тот факт, насколько этот мужчина, на руках когда-то меня носивший, стал жестоким ко мне. Говорит о том, что рос без отца и не готов отказаться от детей, но тут же угрожает лишить меня материнских прав. Меня! Ту, кто вынашивала их, кто вскармливала грудью, пока он спокойно спал с моей сестрой.
- Я и не знала, какой ты двуличный, Богдан, - выдавливаю с горечью, не узнавая в человеке перед собой того самого мужчину, в которого когда-то втрескалась по уши, будучи совсем зеленой девчонкой.
- Это не двуличие. Я всего лишь защищаю свое право быть отцом.
- Защищаешь права, отбирая их у других? – морщусь, как от боли, и выпаливаю: - За что ты мне мстишь, Исаев? За то, что ушла? Тебя это задело? Ты же говорил раньше, что сам всегда бросал девушек первым. Мой уход так мужскую гордость задел?
- Не говори глупостей. Ты для меня больше ничего не значишь, - рычит Богдан, а сам взглядом испепеляет. Раньше, в пылу ссоры, он всегда смотрел на меня так, прежде чем наброситься, словно оголодавший зверь. Тогда мы «мирились» бурно, долго и не один раз. Но сейчас мы – враги и ничего больше между нами нет, кроме обид и ненависти. Только дети связывают. Так ведь?
- Как и ты для меня, - возвращаю Исаеву его же слова и тот вспыхивает еще больше.
Мы сцепляемся взглядами, как будто смертный бой ведем и, несмотря на риск погибнуть, никто не собирается уступать.
- Тебе стоило сделать вид, что ты ничего не видела, Снежана. Мудрая женщина бы закрыла глаза на маленькую слабость мужа, зато сохранила бы семью, - хрипло цедит он.
- Это твой новый принцип? Приобрел его сразу после «я никогда не изменю, считаю это низостью»? Забавно, что ты говоришь прямо как моя мать. И как Лиза. Неплохо она тебя перевоспитала, скоро команду «к ноге» выучишь и тапки начнешь в зубах приносить, так хорошо дрессуре поддаешься, - насмешливо выгибаю я бровь.
Исаев рычит угрожающе, хватает меня за плечи и встряхивает. Раньше я так не дерзила мужу, мне бы даже в голову не пришло сказать ему что-то резкое или высмеять. Но я больше не та Снежана, что была раньше – теперь я стою сама за себя, защищать меня некому. Прятать голову в песок больше не моя тактика.
Жду, что Богдан продолжит перепалку, но он отпускает меня и отступает на шаг. Одного взгляда достаточно, чтобы понять – он зол до такой степени, что едва себя контролирует.
- Я все сказал. Попытаешься кому-то рассказать, поднять шумиху, пожаловаться – выбора у тебя больше не останется. Вылетишь из моего дома и без денег, и без детей. Спокойной ночи, - издевательски добавляет он и выходит из кухни, печатая шаг. Входная дверь с грохотом хлопает и короткое пиликанье оповещает о том, что замок заблокировался.
Грудь передавливает, воздух со свистом проникает в легкие и, с трудом глотая его, я хватаюсь за столешницу пальцами, чтобы не упасть. Все внутри пылает, но плакать я не могу, больше нет сил.
За что, за что он так со мной? Я скулю тихо, комкаю футболку на груди и только чудом не сгибаюсь пополам. После всего, через что мы вместе прошли, предлагать мне буквально стать няней у собственных детей, видеть их только когда Богдан позволит – разве это нормально? Не низость? А если ему надоест, он может попросту выгнать меня на полгода и сказать, что имеет на это право. И как все это будет выглядеть? На моих глазах Исаев начнет учить малышей мою сестру второй мамой называть?
Я сползаю вниз, притягиваю к себе колени и утыкаюсь в них лбом. Раньше для Богдана семья была чуть ли не священна, а теперь… теперь я не вхожу в круг тех, кого он называет «семьей». Но даже если так, разве это дает ему право растаптывать меня и мстить неизвестно за что? Но ладно, пусть со мной делает, что захочет, но дети… мои дети! Что же мне придумать, как мне сделать так, чтобы никто их у меня не отнял??
Глава 11
Всю ночь я глаз не могу сомкнуть. Пытаюсь придумать, что мне делать, как спасти своих малышей. Может мне и нужно было сообщить Богдану новость о том, что он станет отцом, как-никак он тоже очень хотел им стать, раз каждый раз соглашался на новую попытку ЭКО, проходил обследования вместе со мной и тратил уйму денег на это. Может и правда жестоко было лишить его возможности видеть, как растут крохи, как начинают ползать и делают первые шажочки… Но обида до сих пор слишком сильна. Я ничего не могу с ней поделать. Если бы все случилось снова, я бы поступала так, как и раньше, разве что оформила развод поскорее и больше бы никогда не вернулась в родной город. Может я и жестокая, но мне невыносимо даже думать, что в момент такой огромной радости – появления на свет долгожданных выстраданных малышей, – рядом был бы виновник моих мучений.
В любом случае, вспять время уже не повернуть, а значит нужно думать, что делать с тем, что уже есть. Исаев не отступится, я знаю его. Он за мной чуть ли не год ухаживал, хотя я и пыталась отвадить настойчивого ухажера. Но его мои отказы только раззадоривали и каждое утро под дверями маминой квартиры появлялись букетики, сладости или мягкие игрушки. Даже моя мама растаяла быстрее, но я все еще даже на свидание не соглашалась. Было страшно и просто-напросто в голове не укладывалось, что такой видный жених, из богатой семьи, который еще и бизнес ведет, вдруг позарился на меня!
Мама всегда говорила, что я звезд с неба не хватала, а когда в детстве я впервые влюбилась в мальчика в шестом классе, она только грустно улыбнулась и погладила меня по голове. Сказала лишь, чтобы я не расстраивалась. «Пусть ты и не красавица, зато смышленая и хозяйственная». Мол, точно кому-нибудь когда-нибудь понравлюсь своей душой. Это ранило так сильно, что я какое-то время вообще от зеркал глаза отводила. А здесь статный красавец с пронзительными глазами, шикарный брюнет – и вдруг говорит, что я красивая. Естественно, я не верила. Тем более что Лиза вздыхала и жаловалась маме, мол, даже эта (как будто имени специально не называла, только «эта») жениха нашла, а за ней никто не ухаживает.
«Да ясно же, что ему надо. Он же в курсе, что серые мышки быстрее влюбляются, с тобой и возиться не надо. Поматросит и бросит» - фыркнула как-то сестра, когда я попыталась сказать, что вроде бы Богдан хороший парень. Конечно же все эти слова не могли не отложиться у меня в голове. Когда тебе отовсюду говорят, что ты дурак, поневоле поверишь…
В общем, тогда Исаеву пришлось изрядно помучиться. Но когда я влюбилась по уши, все чужие слова просто пролетали мимо ушей, ничего на меня не действовало, и я тайком бежала на свидания. Боялась, что сестра права, но сердце уже пропало. А спустя полгода Богдан вообще сделал мне предложение и злобные фырканья Лизы, которая каждый вечер глаза закатывала только и сулила, что вот-вот и он меня бросит, перестали иметь всякое значение.
Но теперь Исаев со мной по разные стороны баррикад. Против меня, вместе с Лизой. Интересно, как моя младшая сестренка относится к перспективе стать мамой для своих племянников? Она ведь детей терпеть не может, не говоря уже об их воспитании. Может быть тут лизино нытье только поможет мне? Она поноет Богдану, как она не готова, что рождена для другого и тот все же изменит решение… Видеть сестру больше не хочется, но, похоже, встретиться нужно. Пусть настраивает Исаева против детей, чтобы он отказался. Только бы из дома вырваться…
